Запрещаю тебе уходить

Моя рука повисла в воздухе. Я посмотрел Настьке вслед. Сжал зубы и пошёл следом.

***– Спасибо за список.

Вторая чашка кофе была готова, и кофемашина умолкла. Настя глянула из-под бровей.

– Что будет с теми, кто в нём? Эти твари ответят?

– Ответят. – Я поставил обе чашки на стол. – В правительстве есть паршивые овцы, Насть. Но и людей, которые пошли в политику, чтобы сделать что-то хорошее, тоже хватает. Вспомни Литвинова. Сама понимаешь, он пробивался в думу не за тем, чтобы грести деньги. И таких, как он, немало.

– Только таким, как он, зачастую перекрывают кислород.

– В воздухе повисло несказанное ею «такие, как ты».

Решив промолчать, я показал ей на кофе. Настя взяла чашку и застыла у окна, повернувшись ко мне спиной. Взявшийся у неё хрен знает откуда список я отдал человеку, уверен в котором был, как в самом себе. Первый раз с министром обороны мы столкнулись на совещании в правительстве. Общий язык нашли не сразу – он оказался той ещё сволочью. Но одно было у него не отнять – принципиальность. Проверить каждого было делом времени. С Шевченко говорили жёстко и коротко.

Я поморщился. Услышал радостные детские крики и смех.

– Каждый получит по заслугам, – я положил руки Насте на талию. – Некоторых из этих людей уже держали под присмотром. Но благодаря тебе всплыло много нового. Так что ты здорово помогла.

– Рада, если это так, – отозвалась она сдержанно.

Взгляд её был устремлён в окно, вдаль. Узкие ладони обхватывали чашку из дорогой итальянской керамики. Хотел бы я, развернув её к себе, надеть ей на палец обручальное кольцо и сделать так, чтобы она никогда не смогла его снять. Нет, чёрт возьми! Чтобы не захотела снять.

"

"– Я был не прав, – я опустил руки с талии на бёдра. – Если бы у меня была возможность вернуть всё назад, билет на первый ряд я бы купил всего один, Настя. Себе. Ты бы вышла на лёд в платье, которое сшил бы для тебя лучший дизайнер, и каталась, как можешь кататься только ты. Наотмашь, так, что невозможно отвести от тебя глаз. И как бы ни распределились места на той Олимпиаде, ты была бы лучшей. Потому что ты всегда была лучшей, – я погладил её кончиками пальцев над поясом джинсов через свитер и убрал руки. – У меня была лучшая жена – самая сильная и целеустремлённая.

Но я не дал ей раскрыть крылья. Эгоистичный дурак. Прости меня, Насть. В своём желании получить тебя я не учёл, что ты – это ты. И хочу я тебя такую, какая ты есть.

Она сделала шумный вдох. Плечи её напряглись, пальцы на чашке тоже. Медленно повернувшись, она посмотрела на меня. В глазах её стояли слёзы, на щеках остались влажные дорожки. Я вытер слезинку. Настя не пошевелилась.

– На тех соревнованиях, где мы познакомились, я влюбился в твоё катание. В белокурую девочку на льду.