Запрещаю тебе уходить

Хотя бы иллюзию ненависти. Так проще. А он… Он ничего не оставил. Сначала он отнял у меня сердце, потом мечту, а теперь и ненависть.

– Вы спасли малыша, Анастасия Сергеевна. Мальчика, который был на грани жизни и смерти. Так что с вашим сердцем всё в порядке. Куда лучше, чем у большинства в этом мире, поверьте. Мечта… Разве у вас одна мечта? Мечта – в принципе штука паршивая. Она как птица счастья – поймаешь или нет – неизвестно. Но есть и другая сторона – мечта может быть не одна.

– Может, – согласилась я. Мы остановились на перекрёстке, и я, увидев цветочный ларёк, попросила: – Подожди меня, хорошо? ­– Он глянул с вопросом и подозрением.

Я показала на палатку. – Только не ходи со мной. Это личное.

Не дожидаясь ответа, я вышла на улицу и только потом поняла, что так и держу бутылку с коньяком в руках. Отличная могла бы получиться фотография для жёлтых газетёнок. Зарёванная жена столичного мэра с коньяком в руках посреди мокрой улицы.

Перекинув шарф через плечо, я пошла к палатке. Внутри пахло орхидеями и розами.

– Добрый день, – улыбнулась продавщица, сделав вид, что не замечает ни моего покрасневшего носа, ни бутылки.

Впрочем, учитывая, что коньяк стоил примерно половину её зарплаты, она могла сделать вид, что так и должно быть.

– Вы ищете что-то особенное? Могу я собрать для вас букет или предложить что-то из готовых?

– Можете, – отозвалась я, безразлично глядя на цветы. – Мне нужны красные гвоздики, – я повернулась к ней. – Двадцать красных гвоздик.

Улыбка её застыла и сошла на нет. Больше не лебезя, она подошла к цветам и молча отсчитала двадцать. Я сжимала горлышко бутылки, сквозь стекло смотрела на ожидавший меня внедорожник и думала о словах Ивана.

Сердце у меня, наверное, и правда осталось – изрешечённое, подвешенное на ниточке и перебинтованное кровавыми бинтами. И мечтать я научилась. Почти. А ненависть…

– Пожалуйста, – продавщица положила цветы на прилавок и озвучила сумму.

Я достала карточку. На ней были выбиты имя и фамилия. Взгляд девушки упал на них, но вряд ли она успела прочитать. Не поблагодарив, я забрала цветы и вернулась к машине.

– А ненависть, Вань? – спросила я, подойдя. – Что с ненавистью?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – В вас слишком много любви, Настя.

Зачем вам ненависть?

– Она понятнее. И сильнее.

– Нет. Сильнее любви в этой жизни нет ничего. Если я знаю об этом, вы тем более должны знать.

***Участок был окружён массивной кованной оградой. Иван отворил калитку, и я прошла за неё. Передо мной высился памятник. Тяжёлая гранитная плита, скошенная сверху. Только с одной стороны, там, где было выбито имя Оксаны, её украшала ветка бронзовых цветов.