Запрещенные слова. Том первый

Она прищуривается, поджимает губы так сильно, что она становятся мертвенно-белыми. Я могла бы шарахнуться от Сашки как черт от ладана, но уверена, что теперь это не имеет никакого значения, потому что Юля увидела достаточно, чтобы ее генератор ненависти заработал с новой силой.

— А что такое, Саш? — ее голос тише, чем раньше, но теперь каждое слово буквально сочится ядом. — Нравится поёбывать за кем-то?

Я сглатываю. Стараюсь не выдать свою панику, но это тоже не имеет никакого значения.

Уверена, если я даже брошусь бывшей подруге в ноги — она все равно не «смилостивится» и не закроет рот.

Она и так, мученица, столько времени носила в себе это дерьмо. Мне остается только подготовиться держать удар. Хотя, разве к такому можно подготовиться?

— А что вы все тут сидите с такими святыми лицами? — Юля преувеличено театрально всплескивает руками, оглядывая моих гостей. — А там в коробках, надеюсь, презервативы? Лучший подарок для шлюхи, чтобы она случайно не заразила весь ваш замечательный офис. А то знаете, как бывает — сегодня ее «катает» молодой нарик, завтра — какой-то бомж.

«Молодой… нарик?»

На секунду мой мозг настолько зацикливается на этой мысли, что я перестаю слушать продолжение ее «истории».

А она, судя по всему, забористая, раз Натка все-таки вырывается из-за моей спины, но Сашка снова становится громоотводом.

Нарик — это она про… Дубровского?

Типа, раз у него такая альтернативная внешность, то…?

Это настолько абсурдно, что я издаю неконтролируемый, похожий на смех звук.

И это окончательно срывает Юлю с катушек.

Она начинает верещать, набрасывается на Сашку с кулаками. Он подставляет себя под удар, но чем больше она лупит его по плечам и голове.

Тем сильнее становится каждый следующий удар и громкость ее крика.

— Юля, закрой рот. — Саша берет ее за плечи и решительно встряхивает. Возможно. Даже немного перебарщивает, потому что ее голова пару раз странно болтается на шее, словно у поломанной куклы. — Во всех свои проблемах виновата только ты сама.

Он говорит абсолютно правильные вещи, но в эту минуту Юля не готова их услышать.

В ее глазах вспыхивает ярость, стремительно трансформирующаяся в бешенство. Она издает какой-то не то вскрик, не то рычание, и вскидывает руку. Откуда в ее руке появляется стакан — кажется, с вином — я без понятия.

Прежде чем кто-либо успевает среагировать, она делает резкое, широкое движение, целясь явно не в Сашу, а скорее в воздух между ним и мной, но Сашка стоит слишком близко.

Ярко-красная жидкость разлетается брызгами, и большая часть попадает прямо на белую рубашку Григорьева, оставляя огромное, безобразное пятно на груди и плече.

Тишина. Кажется, даже Юля на секунду замирает, осознавая, что она сделала.

Саша смотрит на пятно на своей рубашке, его лицо каменеет.