Кротовский, вы последний

Ну вроде как не по-мужицки это, таскать на себе украшения… достаю из кармана и насаживаю гайку на палец… все, даю себе слово отныне не снимать даже на ночь.

— Забыл. Спасибо, что напомнили.

— Забыл? — поражается Белкина, — Кротовский, вы с луны упали?

— Э-э, почти. Видите ли… Белкина… я сирота. В Петербург прибыл только вчера… из деревни.

— Да, но хоть какой-то багаж знаний… — уточняет Белкина с подозрительно-затаенной надеждой.

— Полный ноль. Абсолютный. Я, как дитя малое.

— Это чрезвыча-айно приско-орбно, — протягивает Белкина без малейшей скорби в голосе.

По-моему, она откровенно рада появлению неуча, на которого теперь сможет обрушить всю мощь своего зубрежного интеллекта. Ну, так и я этому рад.

— Скажите, Белкина, а почему так важно проявлять осознанность во время перехода? Я смотрю, все остальные на этот счет не утруждаются.

— И напрасно не утруждаются. Первый переход на изнанку крайне важен. Есть шанс наладить контакт со своим зверем первопредком.

Вот оно что. Начинает складываться картинка. У меня фамилия Кротовский и крот на перстне, у Белкиной — белка. Припоминаю, что у императора фамилия Кречет, и это видимо тоже не случайно.

— Белкина, у меня к вам предложение.

— Какое?

— Давайте дождемся, пока пройдут все остальные. А потом мы пойдем спокойно без риска получить тычок в спину. И вы мне пока расскажете про первопредков.

— Вы и этого не знаете? Тогда конечно… тогда расскажу.

Надо отдать Белкиной должное. Во вполне академической манере прочла мне краткую лекцию. О том, как вначале времен боги собрались на горе, приняв облик зверей. И решили они помочь людям, наделив патриархов родов людских своими силами. И каждому родоначальнику дали нерукотворный перстень…

— Извините, Белкина… это какая-то метафора? Про то, что перстень нерукотворный? Выглядит он вполне себе рукотворным…

— Знаете что, Кг'отовский, — она нахмурилась, — Если говог'ю метафог'ично, то об этом пг'едупг'еждаю.

Ишь ты. Какая ершистая Белкина.

— Извините, вовсе не хотел подвергать рассказ сомнению.

— Извинения приняты, — смягчилась Белкина, — Пойдёмте. Мы одни остались.

Действительно, холл опустел, и Вероника Кондратьевна уже кидает на нас суровые взгляды. Пора идти. Мы снова приближаемся к черноте, ждущей нас за воротными створами. Белкина какое-то время вглядывается в эту черноту, а затем делает глубокий вдох и шагает.

Все, я остался один. И я не вижу смысла как-то особо готовится. Лучше, чем есть, я не стану. Я качнул тело вперед, чтобы сделать шаг, но тут мне на плечо ложится рука Вероники Кондратьевны.

— Не пытайся призывать своего первопредка, граф, — говорит она, — Просто будь готов к встрече с ним.