Кротовский, вы последний

Внутренне соглашаюсь и шагаю во тьму…

Глава 4

Я шагнул во тьму и был во тьме… недолго, по объективному времени, вероятно, доли секунды. И если б не предупредили меня заранее, наверно просто не заметил бы этого промежуточного пространства. А оно на самом деле есть, хотя и похоже на мелькнувший в сознании образ. Но я был готов, и я удержал этот образ.

Из непроглядной черноты проявился крот. Откуда-то я знал, что этот крот очень старый. Он будто бы принюхался ко мне. И откуда-то я знал, что крот мною недоволен. С этим кротом у меня состоялось бессловесное, сжатое в один миг общение. Если перевести этот краткий миг общения в слова, то описать его можно примерно так:

— Ты даже не мой потомок, — неприязненно обронил крот.

— Ну, в таком случае у тебя вообще не осталось потомков. Я последний в роду."

"Крот некоторое время колебался, но все же принял мой довод. Я откуда-то знал, что прерывание рода для крота неприемлемо.

— Я все равно не смогу передать тебе силу, — сообщил крот.

— Дай хоть что-то. Мне нужно как-то выживать в новом мире.

— Я даю тебе способность: картограф. И не вздумай снимать перстень… особенно на Изнанке.

После этого крот исчез. А я вывалился из тьмы на свет… за моей спиной захлопнулись древние ворота. Я очутился во дворе древней крепости. Крепость тоже никак не вяжется с образом учебного заведения. Но хотя бы она достаточна велика, чтоб вместить в себя пару тысяч учащихся.

Все абитуриенты столпились перед массивным каменным крыльцом. На самом крыльце на правах встречающего возвышается человек, похожий на сержанта: короткая стрижка, гладко выбритый подборок, на щеках глубокие складки и одет скорее для похода, чем для учебного кабинета. Одним словом, сержант. И этот «сержант» смотрит прямо на меня внимательным колючим взглядом.

— Ну наконец-то, — возвещает он зычным командным голосом, — Дождались последнего. Какая у тебя специализация, последний?

Знаю по опыту, что в целях привития дисциплины «сержант» будет сейчас устраивать показательную «порку». А кого ж еще «пороть», как не последнего? Сейчас из меня будут делать посмешище. И знаю по опыту, что отмалчиваться или огрызаться неполезно. Себе только хуже сделаю.

— Картограф, — докладываю четко и громко.

— Картограф карту пропил? — вопрос «сержанта» вызывает в толпе взрыв смеха, — Ты, картограф, заблудился?

— Никак нет.

— Ты, картограф, должен лучше других на местности осваиваться. Это единственный прок от картографа! — толпа радостно гогочет.

Пусть гогочет. Вон, даже жлобливый блондинчик ухахатывается. А это хорошо, на осмеянного и злобу таить расхочется. «Сержант» позволил немного отсмеяться, сбросить накопленное напряжение. А затем снова заговорил, давя галдеж поставленным голосом.