Лабиринты Ехо. Том 1

Я заметил, как зашевелились светящиеся призрачные фигуры, замершие было у воды; нечто, что служило им руками, потянулось навстречу медленно опускающимся на дно камням.

– Постарайтесь вернуться к себе, ребята, – с удивительной нежностью сказал им Джуффин. – И еще, постарайтесь запомнить хоть что-то из всей этой истории. Вы попали в мерзкую переделку, но память о ней может оказаться очень полезной потом, когда вы войдете в Коридор между Мирами самостоятельно – если это, конечно, когда-нибудь случится. А теперь я открою вам Дверь.

Джуффин поднял перед собой руку и с силой начертил в воздухе что-то вроде здоровенного прямоугольника.

Это выглядело так, словно он разрезал очень плотную ткань не слишком острым ножом, самые большие усилия требовалось прикладывать, чтобы вырезать углы. Тем не менее его затея увенчалась успехом, во всяком случае, мне показалось, что я даже вижу контуры этого прямоугольника, мерцающие бледным красноватым светом.

Семнадцать призрачных существ устремились к Джуффину, одно за другим; они исчезали, соприкоснувшись со светящимися границами невидимой Двери.

Не прошло и минуты, как все было кончено. Шеф снова уселся на песок, рядом с останками Гугимагона. Кажется, дела одноглазого были совсем плохи – он все меньше походил на живого человека. Но Джуффин не обращал на это никакого внимания. Он повернулся ко мне и обезоруживающе улыбнулся.

– Когда-то очень давно, когда я был почти мальчиком, со мной случилось то же самое, что и с ними. Какой-то тип, вроде этого, – он кивнул в сторону неподвижного тела Гугимагона, – похитил мой дух. Очень небольшую его часть, мне еще повезло.

Разумеется, тогда я не понял, что со мной случилось. Внешне я оставался вполне нормальным парнем, никому и в голову не пришло бы упечь меня в Приют Безумных. Просто мне чего-то не хватало, хотя я, конечно, не осознавал своей потери. Я был очень молод и не знал, как ощущают себя прочие люди. Полагал, что эта пустота внутри – нормальное человеческое чувство, что жизнь бессмысленна, глупа и безрадостна для всех. Меня ничто не интересовало по-настоящему: скучные и противные дни, похожие один на другой, ночи без сновидений и усталость – такая бесконечная усталость! Я болтался, как неприкаянный, и мои тусклые глаза не видели ничего, кроме собственных отражений в многочисленных зеркалах, от которых меня смутно тошнило. Это метафора, Макс. Слов, которые нужны, чтобы объяснить, как это было паршиво, все равно не существует. Хуже всего, что какая-то часть меня помнила, что бывает и по-другому. Это приносило боль – неосознанную и неописуемую. Так продолжалось, пока старый шериф Махи Аинти не предложил мне место своего помощника.