Жаркий Август. Книга вторая

Тимур стоял посреди дорожки, освещаемой тусклым светом, льющимся из окон дома, и смотрел на меня таким взглядом, от которого дышать не получалось.

— Я завтра приду, ладно? С работы тебя встречу. Давай просто пройдемся, пожалуйста? — просил, а в наряженном голосе такая надежда сквозила, что не смогла ответить отказом.

— Приходи, — выдохнула еле слышно, проклиная себя за слабость.

Он еле заметно улыбнулся, но улыбка вышла такая грустная, что снова в глазах защипало. Поэтому торопливо пошла, пока еще не потеряла остатки самообладания.

Как же сложно, когда стоишь на развилке, и от твоего выбора зависит вся дальнейшая жизнь. Я не представляю, как сложатся наши дальнейшие отношения, если скажу «да». И еще меньше представляю, что со мной будет, если он уйдет, отступит.

Справлюсь ли с его демонами, если начнем все сначала? Справлюсь ли со своей тоской, если откажусь, поставлю точку и попытаюсь забыть?

Меня эти вопросы добьют. Мотает из стороны в сторону, и вечная проблема: где поставить запятую во фразе «казнить нельзя помиловать». Так хочется, чтобы кто-нибудь взял за руку, подвел к правильному решению и уверенно сказал «делай так, все остальное тебе не нужно». Кто-нибудь, пожалуйста…

***

Хреново до невозможности. Оттого, что видел ее такой расстроенной, оттого что осознавал — все из-за него. Из-за слов дурацких, что сломали их мир.

В очередной раз почувствовал себя самым последним идиотом. Что ж он всегда портит, и только потом включает голову? Пытается собрать, исправить. Неужели нельзя делать все сразу нормально? Чтобы потом не было непонимания, не было вот таких тяжелых моментов.

Ладони горели оттого, что прикасался к ней, был так близко. И в то же время далеко.

Кожей чувствовал ее недоверие, желание спрятаться, страх подойти ближе.

Рычать хотелось от бессилия, но понимал: хватит уже, нарычался так, что все разбежались. Исправлять надо. И рад бы начать прямо сейчас, да кто бы еще позволил.

Тимур понимал, что даже если Васька и сдастся, решит попробовать еще раз, то путь будет очень непростым.

""Прости, я больше так не буду"" — не их вариант. Они не в детском саду, когда извинился, пальчик протянул со словами «мирись, мирись, мирись и больше не дерись», — и все хорошо. Никто не поверит этим словам. Они не исправят того, что произошло.

Впереди предстояла сложная работа: доказать Ваське, что с ним может быть по-другому, с ним может быть по-человечески. Только бы она захотела принять эти доказательства, захотела поверить, попробовать. Если откажется…будет сложнее. Намного.

В одном он слукавил, когда говорил с ней. Не смог бы уехать, даже если бы метлой гнала прочь. Даже если бы воротила от него нос, не желая смотреть в его сторону. Потому что иначе никак. Без нее никак.