Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Ненаучно и глупо.

Осознав, что я не спешу завязывать разговор, она сдувает рыжие кудряшки со лба, ставит на столешницу блюда с едой и неожиданно обращается в огненный вихрь.

- Прежде чем спустить на меня всех собак, Константин Юрьевич, проверьте камеры, - решает перейти в наступление.

Боевая. Уверенная в себе. И по-прежнему неуверенная во мне.

Буравит меня внимательным взглядом, словно планирует сделать мне лоботомию и выбирает наиболее удачную точку, чтобы пробраться в мозги.

Я ухмыляюсь, одним простым, секундным жестом вызвав ее недовольство. И занимаю высокий стул у барной стойки. Выдаю максимально невозмутимо:

- И не подумаю.

- Ясно, - шумно выдохнув, Вера отворачивается. Мрачно крутит какие-то мысли в рыжей головке, делает свои выводы и подводит невидимую черту: - Константин Юрьевич, что будете на ужин?

Казалось бы, будничная фраза, а произнесена так строго и холодно, что припечатывает меня к короткой спинке стула. Потираю поясницу, отклоняясь от ледяного металла, и облокачиваюсь одной рукой о стойку.

- С каких пор мы опять на «вы», Вера? – подчеркиваю с укором.

Сверлю взглядом ее ровную спину, улавливаю, как она едва заметно ведет изящными плечами, словно почувствовав «слежку» и пытаясь сбросить ее с себя. Но глаз не отвожу. Жду, пока сама не выдержит и обернется. Но она лишь учтиво произносит в пустоту перед собой:

- Правильнее будет соблюдать субординацию.

Подчеркнуто вежливо. Деликатно. До зубовного скрежета уважительно.

Не верю!"

"- Ты не моя подчиненная. У нас, так сказать, взаимовыгодное сотрудничество, - поднимаюсь и иду к посудному шкафу. – Партнерство, - достаю стаканы и тарелки, ощущая на себе испытывающий взгляд Веры. Теперь мы поменялись ролями. - Правда, партнер мне попался с несносным характером. Находиться рядом с тобой – как плыть в пороховой бочке по кипящей лаве.

- Взаимно, - осторожно подкусывает.

- Не спорю. Я и не строю из себя ангела. Я прямо высказываю людям то, что о них думаю, - заметив, как она тянется за ножом, перехватываю рукоятку и сам нарезаю хлеб. Пока рыжая сомневается, ищет подтекст в моих обычных словах и действиях, я распаляюсь: - Когда следовало бы промолчать, ты говоришь без остановки. Когда нужно кричать, отстаивая свое мнение, ты вдруг замыкаешься. Кажется, начинаю догадываться, каким именно образом ты потеряла кафе.

- Скажите еще, что бывший муж правильно сделал, когда изменил мне, - наконец, срывается, бросив кухонное полотенце и став полубоком к столешнице.

- Нет, этого я как раз понять не могу, - отвечаю серьезно и честно. Без тени ухмылки. – Но я и не твой бывший муж. И даже не его родственник. Не следует мерять всех по одному человеку.

- И это говорите мне вы? – прыскает от нервного смеха. - «Я веду только дела мужчин. Исклю-чи-тель-но», - не таясь, передразнивает меня.