Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце
- Ты переезжаешь ко мне, - звучит безапелляционно. Как факт.- Я не могу, - спорю, но Воскресенский не знает слова «нет».- Тебе негде жить. Нет работы. А моим дочкам нужен присмотр. Ты нам подходишь.- Я ведь кондитер. У меня нет опыта общения с детьми. Совсем нет, - прячу взгляд.- Ты им нравишься. Остальное неважно. Я готов сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.Нас прерывают рыжие двойняшки. Забираются отцу на колени, и он тут же смягчается.- Мама будет жить с нами? – одновременно указывают на меня.*После развода я лишилась всего. Муж изменил мне, сделал ребенка любовнице, так еще и отсудил мой бизнес.Я должна подниматься с нуля. Подрабатывать кондитером, брать любые заказы. На одном из мероприятий я встретила его... Воскресенский – отец-одиночка в разводе. Холодный, циничный, презирает женщин и идет по головам. Мне надо держаться от него подальше... Но как вышло, что его дочки похожи на меня, как две копии? И почему мое сердце тянется к ним, как к родным?
- Кость, у тебя все в порядке? – проносится над головой, а на плечо ложится почти невесомая женская ладонь. Накрываю ее своей, чтобы убедиться, что Вера мне не мерещится. Она действительно рядом. Настоящая.
- Пока не знаю, - отвечаю честно.
Только сейчас решаюсь разорвать конверт. Прямо при Вере. Когда она рядом, мне становится легче. И я смелее листаю результаты теста, пока тонкие пальчики впиваются в мои напряженные мышцы, а в воздухе витают сладкие ароматы самой вкусной женщины в мире.
С ней по-домашнему уютно. Непривычно спокойно. И тепло.
- Я не в курсе, что это… - лепечет Вера и садится рядом, - но я уверена, что ты со всем справишься.
- Тест ДНК, - на эмоциях выпаливаю все, как есть. – Решил проверить Дашу на материнство.
- Неожиданно, - ошеломленно выпаливает она. И умолкает. Только дышит шумно. Но главное – остается со мной. И это придает мне сил.
Открываю последнюю страницу. С заключением. Пробегаю глазами, ищу проклятые проценты. Судьбоносные, мать их!
- Вот как…
Глава 29
Вера"
"Перебираю пальцами мягкие кудряшки и под шум дождя тихо напеваю незамысловатую колыбельную. Умолкаю, с легкой улыбкой прислушиваясь к размеренному сопению малышек. Они засыпают одновременно, прижавшись ко мне в двух сторон, обняв ручками и уложив головы мне на грудь. Одинаково, словно в зеркальном отражении. И даже дышат в унисон.
Опускаю взгляд на рыжие макушки, тянусь к ним по очереди и невесомо целую.
Я бы осталась с ними до утра, как делаю на протяжении всей этой недели, пока их папочки нет рядом, но… Аккуратно выбираюсь из детского плена. Сжав губы от волнения, я медленно сползаю к изножью кровати и бесшумно ступаю босыми ногами на пол.
Без двойняшек мгновенно замерзаю – и начинаю дрожать, лишенная их тепла. Тонкий пеньюар не спасает от холода. Шелковый, короткий. Нежного персикового цвета. С кружевными вставками на груди, плечах по линии бедер. Красивый, но непрактичный. Остался в моем гардеробе из прошлой жизни, как напоминание об идеальной Вере в неудачном браке.
Кожа покрывается мурашками – и я, схватив с вешалки длинный вязаный кардиган, плотно укутываюсь в него. Завязав пояс на талии, расплываюсь в удивленной и в то же время довольной улыбке. Странно, но именно в этот момент я, невзрачная, сонная и домашняя, чувствую себя по-настоящему счастливой. Рядом с лапочками Воскресенскими я становлюсь полноценной, словно именно их мне не хватало все эти годы. Не представляю, как уйду от них, а ведь однажды придется. Я смогу работать няней вечно.
- Папа-мама, - сумбурно лепечут в полудреме Маша и Ксюша.
- Тш-ш-ш, спите, - успокаиваю их. – Мы здесь, - соглашаюсь машинально.
Услышав мой голос, они удовлетворенно мурлычут и, обняв друг друга, затихают.
Выдохнув с облегчением, крадусь в коридор.