Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Опускаю в раковину недомытую тарелку и выключаю кран. Мокрыми руками упираюсь в столешницу.

- Убираешь? Поздно уже, - на мои кисти опускаются его ладони. Такие горячие, что под ними будто испаряется влага. - Помочь? – звучит хрипло и негромко. У самого уха, а раковины касается рваное дыхание. Кудряшки у виска взметаются от порывистого ветерка.

- Если я приму вашу помощь, Константин Юрьевич, - нервно хмыкаю, пытаясь игнорировать волну мурашек, что проносится по телу. Девятый вал, накрывающий меня с головой и погружающий в темную пучину. - Тогда Ярославе Ивановне придется попрощаться с сервизом. Мы же в итоге разобьем всю посуду.

- Не исключено, - со смешком выдает Костя, зарываясь носом в мои волосы.

Подняв правую руку, подцепляет край белой ленты – и без особых усилий стягивает ее, освобождая пышные кудри, рассыпая их по плечам. Полной грудью вдыхает аромат шампуня и брендовых ванильных духов, а затем, словно под действием алкоголя, крепче прижимается ко мне сзади.

Пользуясь тем, что он не видит моего лица, я хватаю ртом воздух и прикрываю глаза.

Щеки горят. И я сама воспламеняюсь. Но не от стыда. Биение сердца ускоряется до смертельно опасного предела, как у загнанного кролика. Кровь закипает, бешено пульсирует по венам, концентрируется внизу живота, образуя там огненную сферу. В висках стучит, а мозг плавится, растекаясь бурлящей лавой.

О нет, это не смущение. Не растерянность. Не страх. Ничего подобного.

Это давно забытое состояние, потерянное в тяжелых буднях и супружеских дрязгах. Преданное единственным мужчиной, которому я доверяла. Растоптанное, униженное им. И похороненное мной.

То чувство, которое я точно не должна испытывать по отношению к своему адвокату и по совместительству временному работодателю.

Нечто искреннее, чем возбуждение. Глубже, чем влечение. Крепче, чем мимолетная связь.

То, чем болеют исключительно женщины, пока мужчины ими пользуются.

Черт, Вера, опять влипла!

- А ведь целая неделя была на поиски профессионалок, - разворачиваюсь к Косте. С вызовом смотрю в его глаза, адски-черные, бездонные, горящие. И тону в них.

Он бесцеремонно скользит взглядом от моего лица к груди. И вниз, вдоль развязанного кардигана."

"Осознав, как призывно выгляжу, я толкаюсь назад. Бедрами опираюсь о столешницу и врезаюсь пальцами в ее край, тем самым лишь сильнее открываюсь перед Костей, предоставляя ему полный обзор.

Наклонив голову, он изучает показавшийся пеньюар. Сканирует каждый сантиметр шелка. Задержавшись на бедрах, наполовину прикрытых кружевной оборкой, возвращается вверх.

- Не хочу, - строго и серьезно бросает он, не сводя с меня потемневших глаз. Наклоняется к моему лицу, носом ведет по алой щеке. - Никого, кроме тебя, - выдает убедительно и хлестко, как приговор.