Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Я должна бы воспринимать это как милую шалость избалованных девчушек, но мне… больно. Настолько, что нечем дышать.

- А втолую – папе, - ревностно добавляет Маша и отодвигает свою тарелку. – Надо половну, - грозит мне испачканным в морковном муссе пальчиком.

Спохватившись, беру салфетку со стола – и принимаюсь вытирать малышке ручки. Ловлю на себе косые взгляды аниматоров и настороженные – гостей. Впервые оказываюсь в столь неоднозначной ситуации.

- Вера Александровна, понравились вы именинницам, - приглушенно посмеивается Матвей, подходя ко мне со спины. - Смотрите, попросят вас себе в качестве подарка. Знаете, как в том старом фильме… «Игрушка».

- Плохая шутка, Мэт, - осекаю его. – Их отец при желании может поставить крест на нашем возрождающемся бизнесе. Если ему покажется, что я как-то неправильно веду себя с его детьми, то...

- Мы вас в обиду не дадим, - перебивает меня шеф.

Разум вопит, что я должна вернуться на кухню и не искать себе лишних проблем, но непослушный взгляд опять выделяет среди шумной толпы две поцелованные солнцем макушки. Уголки губ тянутся вверх, а вот сердце почему-то не на месте.

- Мам, папа уходит, - подлетев ко мне, малышки дергают меня за многострадальную юбку."

"Любуюсь ими и в очередной раз удивляюсь, как у хмурого Воскресенского могли появиться такие яркие звездочки. Он же как корочка черного хлеба, забытая где-то за кухонным шкафчиком на долгие годы. Мрачный сухарь, превратившийся в камень. И ничто не в силах сломать его или хотя бы вызвать трещину. Правда, рядом с дочками он смягчается. Становится не похожим на самого себя. Но этого недостаточно, чтобы размочить его полностью. Две капельки чистейшей воды против застарелого сгустка негатива.

- Значит, у него появились срочные дела, - присев, успокаиваю обиженных детей. И их капризно надутые губки вдруг растягиваются в сияющей улыбке.

Кажется, в этот момент все внимание присутствующих сосредоточено на мне. Чувствую себя преступницей. Со стороны и правда подозрительно: чужая тетка покушается на дочек хозяина. Благо, сам Воскресенский не видит и не слышит нас. Он занят какой-то гостьей. На расстоянии я не могу рассмотреть ее, но, когда она поворачивается в профиль, мне на секунду кажется, что я ее где-то видела. Изучить незнакомку детальнее не позволяет Константин, который ведет ее к выходу. Совсем не галантно. Наоборот, настойчиво, жестко и нервно.

- Вера, вы еще в зале? Вам здесь больше делать нечего, - фурией подлетает ко мне Инна. – Не хватало мне еще за поваров от этого козла огрести, - добавляет чуть слышно и, лихорадочно прокручивая кольца на дрожащих руках, становится передо мой, заслоняя весь обзор. - Немедленно марш на кухню! Тщательно уберите все после себя, сложите вещи – и можете уезжать.