Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце
- Ты переезжаешь ко мне, - звучит безапелляционно. Как факт.- Я не могу, - спорю, но Воскресенский не знает слова «нет».- Тебе негде жить. Нет работы. А моим дочкам нужен присмотр. Ты нам подходишь.- Я ведь кондитер. У меня нет опыта общения с детьми. Совсем нет, - прячу взгляд.- Ты им нравишься. Остальное неважно. Я готов сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.Нас прерывают рыжие двойняшки. Забираются отцу на колени, и он тут же смягчается.- Мама будет жить с нами? – одновременно указывают на меня.*После развода я лишилась всего. Муж изменил мне, сделал ребенка любовнице, так еще и отсудил мой бизнес.Я должна подниматься с нуля. Подрабатывать кондитером, брать любые заказы. На одном из мероприятий я встретила его... Воскресенский – отец-одиночка в разводе. Холодный, циничный, презирает женщин и идет по головам. Мне надо держаться от него подальше... Но как вышло, что его дочки похожи на меня, как две копии? И почему мое сердце тянется к ним, как к родным?
Умываю лица минералкой. Прямо здесь, за столом. Нет времени бегать по дому в поисках ванной.
Вокруг собираются гости, которые еще не успели увести своих детей. Уточняют, что случилось. И, к моему удивлению, позволяют мне дальше возиться с девочками. Странно, что они мне доверяют."
"- Судя по всему, да, - продолжаю поддерживать беседу, пока роюсь в своей сумочке. - Очень плохой.
Вспоминаю надменную шатенку, ее небрежный жест, когда она откинула коробку, которую так жалостливо просила подготовить для нее вне очереди. Зачем? Чтобы принести именинницам хоть что-нибудь? Лишь бы был подарок. И ей плевать, что он опасен?
- Она нам не понлавилась, - признается Маша.
– И эта тетя – тоже не нр-равится, - заговорщически шепчет Ксюша, глядя куда-то за мою спину.
Отвлекаюсь на мини-аптечку, которую наконец нащупываю в складках сумки. Достаю противоаллергенное и абсорбент. Я всегда ношу их с собой, наряду с обезболивающим и прочими таблетками первой необходимости.
- Что ты творишь? Какая скорая? – лает над ухом Инна. – Скандал решила устроить?
Широко и как можно естественнее улыбаюсь малышкам, которые сжались в два огненных комочка от громкого, мерзкого голоса администратора. Вцепились ручками в пышные юбки и ошеломленно распахнули зеленовато-лазурные глазки. Сразу заметно, что в этом доме на детей никто не кричит. Уверена, если бы рядом был Воскресенский, то сегодняшнее мероприятие стало бы последним в карьере Инны. Но здесь только я. Против собственного начальства.
- О скандале надо было думать прежде, чем кормить аллергиков апельсинами и миндалем, - цежу сквозь зубы, продолжая тянуть улыбку.
Подрагивающими пальцами вскрываю упаковку с лекарством. Пробегаю глазами инструкцию, чтобы понять, какую дозу антигистаминного можно дать четырехлеткам.
- Здесь нет такого, лжешь, - спорит Инна, но в ее тоне проскальзывают нотки паники и страха.
В ответ у меня не находится приличных, спокойных слов, и я, не оборачиваясь, смахиваю остатки макарунов со стола вместе с тарелкой. Тут же подмигиваю девочкам, будто это какая-то игра.
- Вы обязаны были проверить все, что даете именинницам. Неважно, кто принес. Все! А вы мало того, что мне перед заказом забыли про аллергены сказать, так еще и девочек накормили не пойми чем и от кого! Как вы работаете? – мой шепот срывается в грозное шипение. Но крошки вздрагивают, и я заставляю себя замолчать.
Выдавливаю драже, делю на две ровные части.
- Солнышки, пополам. Как вы сами учили, - протягиваю детям, но Инна наклоняется к нам.
- Чем ты их травишь? Тебя наняли наши конкуренты? – рычит она гневно.
- Лекарство против аллергии, - отбиваю локтем ее руку. И даю деткам запить таблетки. – Я тоже аллергик. Только у меня реакция на мед и продукты пчеловодства. От укусов почти мгновенно отекаю и задыхаюсь.