Жена Хана

— Что…пожалуйста…

Ее лицо искажено как от зверской пытки, а глаза наполнены слезами она дрожит и у него все сжимается в груди. Он причинил ей боль? Каким-то образом был груб и неосторожен?

— Больно? — с разочарованием, чувствуя, как падает член.

— Больно, — кивает и тяжело дыша всхлипывает, — мне больно… я не могу терпеть…поцелуй меня еще раз…там…только сильнее, пожалуйста, сильнее, — выстанывает и тянется к нему бедрами. Такая наивно-бесстыжая, что он хрипло стонет сам и набрасывается на покрасневшую, влажную плоть. И ее оргазм вспыхивает пожаром на его языке, обжигает ему гортань, легкие, живот, заставляя член закаменеть, запульсировать от крика Ангаахай и от изогнувшегося в спазмах тела, выгнутого дугой над постелью, с широко распахнутыми ногами, с пальцами рук, зажавшими его волосы так крепко, что он морщится от едкой похоти и от боли.

Ринулся вверх, к ее лицу, сдавливая его ладонями, теряя контроль.

— ТЫ делаешь больно мне, — рыком ей в губы, — больно, блядь, так больно, что меня всего корежит.

Сильно влечёт его к себе, и Хан с воплем ощутил забинтованную руку на своем члене, сдавила у основания и направила в себя.

— Возьми меня…утоли боль, — томно, тягуче сладострастно, соблазнительно настолько, что у него потемнело перед глазами. Сдавил хрупкие бедра до синяков и ворвался до самого конца, до предела, так чтоб снова изогнулась под ним, но уже от наполненности. Воспаленная головка члена так сильно обтянута ею, что кажется ее сдавило в тиски и она вот-вот взорвется сумасшедшим фонтаном.

И Хан не может оторвать взгляд от лица Ангаахай, от румянца, залившего нежные щеки, от затуманенных пеленой оргазма глаз.

— Хочу смешать нашу боль, — шепчет ему в ухо и подставляется под толчки, раскрываясь перед ним, сводя с ума своей покорной доступностью. Удерживает ее за скулы, впившись в голубые глаза. Так словно имеет ее взглядом тоже, проникает им в самую душу, вонзается в сердцевину. Он хочет владеть всем безраздельно, хочет, чтобы каждая частичка всего, что является ею — стало его. Вся она принадлежала ему. Не только плоть."

"Стонет вместе с ней, не сдерживаясь, отдаваясь этому безумию и каждый нерв прошибает электричеством, продергивает колючей проволокой самого утончённого удовольствия. Хан выгибается назад, удерживая маленько тело за ягодицы, пронзая его со всей дури, со всей мощи и по его лицу катятся крупные капли пота. Долбится все сильнее и сильнее, целуя в исступлении горячую кожу под собой, ловит губами каждый сантиметр, лижет, покусывает, словно животное дорвавшееся до любимого пиршества. Голодное, дикое, отчаявшееся животное, готовое все сожрать до последней крошки.