Жена князя Луны

 – Она криво усмехнулась. – Я бы все отдала, чтобы раздуть свои жалкие угли до размеров полноценного очага.

Милорд сжал пальцы левой руки в кулак и медленно произнес:

– Я не знал, не знал, что она задумала. Клянусь. Я бы не поступил так ни с тобой, ни с ней.

– Зато ты хотя бы знаешь, что именно произошло, – тихо ответила Арфель. – Потому что я сейчас ничего не поняла. Не твоя вина, что она сбежала.

Он только усмехнулся и отрицательно качнул головой.

– Есть способ раздуть твои угли в полноценный очаг, – тихо сказал отец. – Но это так опасно, Фелл. Так опасно. Я бы ни за что не сказал тебе об этом, но ситуация изменилась, и я должен. Но не хочу, не хочу.

Она порывисто вскочила и бросилась на колени перед сидящим в кресле отцом:

– Что?! Не молчи!

Отец поймал ее ладони и крепко сжал:"

"– Ты не просто родилась вне родового покоя. Твоя мать, когда родила тебя, перевязала пуповину не абы чем, а косицей, сплетенной из ее и моих волос. Зачарованная надлежащим образом, эта косица была символом отречения от моего рода. В тебе осталась магия только потому, что твоя мать обладала собственной силой. Обычно дети щедро черпают из двух источников – род отца и род матери. Но ты… Ты вытягивала крохи, потому что от своего рода твоя мать отказалась еще во время беременности. Я не знаю, чего она хотела добиться. Но я знаю, что канал можно открыть.

– Боль и страх, – вздохнула Арфель. – Это и я знаю. Но мне даже в голову не могло прийти, что мама могла сознательно отказаться от твоего рода. То есть она-то могла, но меня за что?! Ты поэтому отказался видеться с ней? Да, и… И теперь я понимаю, отчего было так сложно доказать, что я твоя дочь.

Травница прикусила губу. Если говорить об имперских законах, то только отец может решать за своих детей, роль матери сводится к довольно простой и животной роли – вовремя беременеть и вовремя же избавляться от бремени. Но магия… магия живет по своим законам. Только мать может решать за своего ребенка. И обратить ее решение вспять не сможет и весь Великий Совет Магов. Теперь Арфель стало понятно, отчего ее так скрывали, отчего отец не смог просто ввести ее в род как обычного бастарда – весь императорский род заработал бы великолепное посмертное проклятье. Никто не может перешибить волю матери, никто.

«Надеюсь, я не совершу ни одной подобной ошибки», – подумала Арфель и обратила внимание на отца, который уже несколько минут пытался ее дозваться.

– Не только поэтому, милая. Я просто не смог простить ее измену.

– Но она не была виновата, – вскинулась Арфель. – Ты не можешь винить ее в Соглашении.

Но он лишь криво улыбнулся:

– А разве я что-то говорил о Соглашении? Это было после. Я знаю, почему она пришла к нему, но не понимаю этого. И не могу простить даже сейчас.