Жена самурая (СИ)

Когда горизонт начал светлеть, и небо над ним уже не казалось чернильно-темным, где-то вдалеке раздалось поскрипывание колес — негромкий звук, отчетливо слышимый в окружавшей их тишине.

Взгляды всех воинов устремились к Кенджи почти одновременно: если сейчас они дадут обнаружить себя чужаку, то все задуманное пойдет прахом.

— Проверь, — Кенджи посмотрел на Яшамару-сана и жестом велел своим людям отступать дальше, в тень высокой травы.

Некоторое время они молчали в напряжении, пока не раздался тихий свист Яшамару — условный знак, что опасности нет. Кенджи удивился, когда понял, что последнюю минуту задерживал дыхание, и потому сейчас из его груди рвался выдох облегчения.

Вскоре на пыльной дороге показался силуэт Яшамару, за которым, поскрипывая, ехала рикша. Когда они приблизились, то в рассветных сумерках Кенджи смог разглядеть, что за поручни рикшу тащил Масато. Больше не прячась, он стремительно пошел им навстречу.

На Масато было страшно смотреть даже в тусклом, предутреннем свете: ввалившийся щеки, запавшие глаза, серое, изнеможенное лицо с пыльными дорожками пота. Он двигался будто деревянный и, одни Боги знали, как он все еще был способен переставлять ноги.

Его руки повисли как плети, когда он отпустил рикшу. Запнувшись, он попытался склониться, не в силах говорить, но Кенджи остановил его коротким жестом и велел Яшамару:

— Позаботься о нем.

Из рикши вышла женщина, в которой он с трудом узнал Наоми: обильно напудренное лицо, густо подведенные глаза, алые губы и щеки, роскошное кимоно. Она улыбнулась ему сконфуженной улыбкой, подойдя ближе, и поклонилась, чувствуя себя донельзя неловко под взглядами солдат.

— Что все это значит? — хмуро спросил Кенджи.

— Я не могла ехать верхом, — ответила Наоми и неосознанно накрыла ладонями живот. — И Масато-сан предложил это… — ее голос дрогнул. — Он бежал всю дорогу почти без остановок…

— Так, — только и сказал Кенджи и замолчал.

Давно он не чувствовал себя таким. Давно он не чувствовал себя таким глупцом! И еще обзывал мальчишками Нарамаро и Фухито. Сам ведь повел себя ничуть не лучше них.

Как он мог не посчитать недели и не понять, что Наоми к сегодняшнему дню уже нельзя будет ездить верхом? Хорошо, что у нее оказалось побольше разума!

Кенджи заскрипел зубами, злясь на самого себя.

Соверши такую оплошность кто другой, он бы открутил ему голову! А теперь настал день, когда непростительно ошибается он!

— Нам пора выдвигаться, — хмуро произнес он, оборачиваясь в сторону Наоми.

Та уже сидела на коленях в пыли возле Масато и бережно, понемногу поила его водой, забрав у Яшамару-сана ковш.

— Вот так… вот так, — приговаривала она, — осторожнее. Не торопитесь, Масато-сан, вам больше никуда не нужно спешить.