Жена самурая (СИ)

— Тот… человек не покидал поместье?

— Ни разу за последние пару лет. Я спросил нашего лекаря, и он сказал, что видит Риоко каждый день. Он бы заметил его отсутствие, — Мамору пригубил чай.

— Письма?

— Я обыскал все, господин. Ни одного письма, ни одного клочка, который выглядел бы подозрительно. Но травы для лекаря всегда заказывал только он. И больше никто. Никогда. Мы проверили несколько раз."

"Такеши нахмурился. Когда он узнал, что Наоми намеренно травили, то сразу же подумал о причастности старика Асакура. Только старику было выгодно травить детей Наоми — чтобы добиться для себя наиболее выгодных условий по брачному договору.

И тот преуспел. Не только забрал у Такеши все поместье Токугава, но и вынудил его согласиться на убийство одного из советников Хиаши-самы. Которое далось ему немалой кровью. Полученная тогда рана заживала крайне медленно и по-прежнему терзала Такеши.

Старик Асакура добился всего, чего мог желать, действуя через Такеши. Всего.

— Нужно его допросить, — сказал Такеши. — Пусть расскажет, кто за ним стоит. Найди и запри его. Только очень тихо. Никто не должен знать. А после перетряхни его вещи еще раз.

Ищи ценности, деньги… что-угодно! — допив оставшийся чай одним глотком, велел Такеши. Он поднялся с небольшой заминкой и без былой плавности — сказывалась рана, и Мамору с Ханами встали следом. — Я поговорю с ним завтра.

А сразу после этого он отправится за своей женой и дочерью. Им пора возвращаться домой.

Глава 51. ""С тобой я мир обрёл в разгар войны""

Наоми и Хоши провели в монастыре всю оставшуюся осень и зиму, четыре месяца без пары недель.

В монастыре Наоми чувствовала себя спокойно. Она словно наконец избавилась от постоянного давления и тревоги, от горечи, витавшей в воздухе поместья и оседавшей у нее на губах.

В полном одиночестве она бродила по территории монастыря, слушала сперва шорох и хруст опавшей листвы под ногами, а после — скрип снега, на который та зима выдалась щедрой. В тишине, в каком-то безвременье, предоставленная самой себе, Наоми много думала и полушепотом вела с собой продолжительные беседы.

Время текло плавно, и она не чувствовала его ход. День сменялся днем, и каждый из них был похож и одновременно не похож на предыдущий, потому что с каждым новым рассветом ее боль уменьшалась, а раны — затягивались.

В монастыре под присмотром самураев жили мальчишки, чьи отцы, также входящие в самурайское сословие, погибли, и в семье не осталось никого, кто мог бы обучить их воинскому искусству. Таких детей забирали себе монахи-воины и растили их, пока им не наступала пора взять в руки оружие мужчины и не уйти из монастыря, чтобы служить своему господину.

Первые недели Наоми не могла смотреть на мальчишек без боли и подступающих к горлу рыданий.