Живой журнал

 — Перемещаю руку на исходную точку, Самойлова заходится в новом стоне, а у меня в паху долбит так, что и сам я почти на грани. Впился зубами в губы и почувствовал во рту солёный привкус крови. Ничего, губа потом заживёт (сейчас закончу с Самойловой, выставлю её вон и сам решу все свои проблемы). Женщина бьётся в моих руках. В моих ушах — странная комбинация, составленная ею из четырёх слов:

— Я умоляю, нет, Андрей… Андрей, нет, я умоляю.

И тут Иру буквально швыряет на меня сильная дрожь, а её мышцы внутри начинают бешено сокращаться. Я знаю, что это такое и что будет с ней ровно через минуту.

Уже не пытаясь избавиться от меня, Самойлова вытягивается в струну, готовясь соскользнуть за ту грань, где нет ни смерти, ни любви, ни моего насилия, ни моего предательства. Вообще никого и ничего нет. Втягивая воздух в лёгкие, она закрывает глаза. Ну нет, я хочу это видеть и навсегда запомнить, потому что я уже понял: эта женщина не давалась мне не потому, что она не хотела. Она расчётливо и жестоко закатала мне в лоб, чтобы я захотел ещё больше. И за это её сейчас ждёт третий урок — самый жёсткий и самый жестокий. Расчётливо сбрасываю напор. Несчастная Ира заметалась, а я услышал жалобный женский вой, умоляющий дать ей освобождение. Я согласен на это, но только при одном условии:

— Открой глаза и смотри на меня. Потому что сейчас будет урок последний.

Поняв, что ей со мной не совладать, Самойлова покорно поднимает на меня свой взгляд. Но я вижу в её глазах лишь ненависть. А вот это меня не устраивает. Наклоняюсь к ней:"

"— Потерпи, скоро закончим. Но напоследок разберёмся, кто я такой в твоей офигительной жизни… Скажи-ка мне, то, что происходит сейчас, и то, как именно это происходит — это ведь твой первый такой раз, да? Я правильно угадал? Ну и как оно тебе, это желание ощутить всё — и страх обнажить эмоции? Но ты хочешь этого… всегда хотела испытать хотя бы раз… И всё это у тебя происходит — и с кем? С тем, кого ты, по твоим словам, презираешь и ненавидишь? А что, если я сейчас дам тебе настоящую причину для ненависти, взяв и разом всё прекратив, а? И кстати, как тебе пределы твоей собственной чувственности? Ты уже полчаса как визжишь подо мной.

Долго ещё так выдержишь?

— Н-нет.

— «Нет»? Отлично… Наконец-то хоть капля правды во всех твоих историях. Ну давай, не сворачивай с прямой полосы: последнее признание, Самойлова… Скажи мне прямо сейчас то, что я должен был услышать ещё полчаса назад, когда спрашивал тебя по-хорошему. — Но Ира молчит. Тем не менее, я вижу ответ в её глазах: её злость сменяется отчаянием, потом — покорностью, и наконец, беспомощностью перед осознанием того простого факта, что я не остановлюсь до тех пор, пока мы не расставим все точки над «i». — Ир, говори.