Живой журнал

Вариантов много, от средневековых пыток выжигания православного креста на пятке, чтобы стопой попирать христианский знак, до сожжения заживо в железной клетке… Впрочем, есть и другие варианты казни… Напомнить, как, включая запись на камеру, мужчин и подростков в оранжевых робах ставят в один ряд, а потом детей заставляют перерезать горло родственникам? — Даниэль замолчал, увидев, как побледнела жена.

— Дани, — воскликнула Эль, — сейчас две тысячи пятнадцатый год, а не средневековье!

— Да что ты? — Кейд саркастично посмотрел на Эль и снова опустился на стул.

 — А ты почитай газеты, дорогая, — горько посоветовал он. — Телевизор включи. Наконец, посмотри в Интернете историю всех террористических актов за последние месяцы. Вспомни записи всех казней, размещённых террористами на телевизионных каналах… Помнишь людей, которых заживо сожгли в Сирии? Ну и кого исламские террористы истребили в первую очередь? Христиан и коптов.

— Это — как тот, террористический акт против «Charlie Hebdo», — Эль вспомнила историю, потрясшую средства массовой информации в марте 2015 года. Кейд коротко вздохнул:

— Нет, Эль.

Теракт против той французской газеты — это нечто иное. Редакция и владельцы «Charlie Hebdo» — это совсем не борцы за веру, или свободу слова, или демократию. Соболезную их родным и убитым, но — все они были виноваты в элементарном хамстве к чувствам двух миллионов мусульман, проживающих в настоящее время во Франции. Отличная мораль: оскорбить другого, чтобы сделать себе имя. Жаль, что редакции этой газеты не пришло в голову сначала нарисовать карикатуру на католического бога… Реакция публики была бы куда более зубодробительной, уж ты мне поверь.

— А что бы произошло?"

"— А то, что тридцать пять миллионов человек, проживающих во Франции, являются истовыми католиками. Они бы сожгли офис этой газеты вместе с редакцией… Невежество и злоба убивают наповал, Эль. Во всех остальных случаях можно договориться.

— Понятно. А скажи, Дани, разве правительство и церковь не могут защитить твою семью? Ну, или христианская община? Есть же и общественность, наконец.

— Кого защитить, Эль? Тех, кто тайно внедрился в структуры исламского государства? В сам государственный аппарат? — Даниэль невесело хмыкнул.

 — Скажи мне, женщина, ты знаешь много веротерпимых людей хотя бы среди христиан? Религия — это же вечная и беспощадная война, потому что война выгодна.

— Но есть же законы Бога, и они выше людских законов…

— Ага, точно. Только тут, Эль, есть одна проблема: для людей превыше всего законы, написанные ими самими. И эти правила, мягко говоря, отличаются от канонов, написанных для людей Богом… Возьми хотя бы нашу с тобой историю.