Живой журнал

Я рассказывала ей про то, какой была Евангелина… До сих пор не понимаю, почему Евангелина не призналась мне, что у её сестры была дочь и почему она не стала искать Иру? — Эль бросила на мужа вопросительный взгляд. Даниэль покачал головой:

— Откровенно говоря, Эль, я тоже не понимаю… Ну, а что твоя Самойлова?

— А Ира поведала мне про своих родителей… Знаешь, Дани, как это бывает? Родители любили дочь, но бросили её… Мать отца Иры очень её любила, но умерла, скрыв от девочки тайну смерти ее родителей… Получается, все, кого Ира любила, оставили её. Уходили один за другим.

Без объяснений, в молчании. А ведь это самая страшная форма прощания. Но самое страшное для ребенка — это предательство матери. И я.… — Эль запнулась и вскинула на мужа злые карие глаза: — Знаешь, в чём наша проблема, Дани? Твоя забота обо мне — это контроль. Чувствуешь разницу между двумя этими словами? В юности мне это нравилось. Сейчас это душит меня. Но есть ещё кое-что. Это — страх. Я постоянно боюсь тебя потерять, Дани… И если ты всегда мог читать в моих глазах мою любовь к тебе, то я не всегда могла сосчитать, сколько раз по-настоящему бьётся для меня твоё сердце. Ты всегда и всё держал под контролем и так редко показывал мне своё настоящее лицо… Дани, это же больно. Но есть то, что дважды, трижды больней для меня. Я живу далеко от своего мужчины и от единственного ребёнка. Я вижу вас с Евой всего пару раз в неделю. Ты всегда ограничивал общение моей дочери со своей матерью и с моим отцом, сведя их встречи к одной поездке в год на рождество и двум-трем телефонным разговорам… Да, я знаю, ты боялся выдать тайну Евы, и ты защищал её интересы, но… но я никогда не говорила тебе о том, что я каждый день раскаивалась в своей слабости. В минуту слабости я отдала тебе дочь. Наказанием стало то, что моя дочь выросла без меня и считает, что я ей — чужая. — Эль отвернулась к окну.

— Эль, ты ей — не чужая, и мы это уже обсуждали, и.… — начал Кейд, но женщина подняла голову. В её рыжих прядях засветились золотые блики света, проникающего из окна, и на секунду Даниэлю показалось, что голова и плечи Эль объяты пламенем.

— Нет уж, Дани. Теперь ты меня послушай, — резко сказала женщина. — В тот день, когда Ира Самойлова поняла, что она ничего не знает о своей семье, потому что так хотели её родители, Ира покарала их забвением.

А я, взрослая женщина, со всей очевидной ясностью поняла, что, выбирая тебя и защищая от правды свою девочку, я тоже однажды её потеряю. Моя дочь живёт без меня. Это я, а не ты, лгу ей. И она никогда не простит мне этого. Именно с того дня и началась наша с тобой война. И это сражение никогда не закончится. Потому что я не устану требовать, чтобы ты перестал защищать от меня мою дочь.