Живой журнал

— Слушай, Эль, — нетерпеливо выдохнул Даниэль, — но ты же сама…

— Вот именно! — Эль вскинула голову и её глаза гневно блеснули. — Вот именно, Дани, что «я сама»! И теперь всё, что мне остаётся, так это спать на той постели, что я себе застелила. И нести ответственность за свой выбор. Или… — Эль зло оттёрла глаза, — или же найти себе такую же одинокую душу и научить эту душу жить, чтобы самой не умереть в одиночестве… Вот почему я вцепилась в Иру. Не она — в меня, а я — в неё.

Даниэль нетерпеливо вздохнул:

— Так, Эль, что было дальше, когда вы приехали на кладбище?"

"— Ах да, — Эль расслабила плечи.

 — Пристроив машину на парковке, Ира попросила меня подождать в машине, потому что ей надо было купить цветы. Вернулась она через пять минут с белыми лилиями. И это в январе, когда таких цветов нигде нет. «Где ты их взяла?», — удивилась я. — «Мама умерла зимой, — ответила Ира. — И я каждый год заказываю эти цветы для неё. Заглянем к ней по дороге?». Я кивнула. Мы шли к могиле Евангелины, и напряжение нарастало. «Они что же, рядом похоронены?» — думала я, приближаясь к могиле крёстной своей дочери. «Это здесь, Эль», — позвала меня Ира, когда до могилы Евангелины оставалось метров десять. Когда мы подошли к памятнику матери Иры, тут вся правда и открылась… Дани, представь себе невероятное совпадение: два участка рядом, отделённые лишь полосой деревьев. Вот так и обнаружилось, где была похоронена сестра крёстной моей дочери. А Ира узнала, что рядом с ней долгие годы жила её родственница. И если меня это поразило, то Иру сразило наповал.

Даниэль задумчиво посмотрел на жену.

— А что, если это была игра, рассчитанная на тебя, Эль? — осторожно спросил он.

— Нет, Дани. Я так не думаю, — покачала головой женщина. — То, что я заметила в глазах Иры, невозможно сыграть. Такое я видела в жизни только два раза, и оба раза на твоём лице. А ты у нас мастер по маскам невозмутимости.

— А я-то тут причем? — хмыкнул Кейд.

— Хочешь правду? — Эль изогнула брови.

— Очень хочу.

— Ладно, скажу. Просто… просто точно такая же безысходная боль была на твоём лице в то рождество, в Оксфорде, когда ты решил от меня отказаться.

— Ясно, — Даниэль фыркнул. — А второй раз когда?

— Вчера, — помедлив, неохотно призналась Эль.

 — Когда папа умер. А ты… ты смотрел на него и плакал.

Даниэль закусил губы и закрыл глаза.

— Дани, — тихо и мягко позвала мужа Эль. Даниэль поднял голову. Его взгляд снова был безмятежным.

— Рассказывай дальше, Эль, — ровным, бесстрастным голосом потребовал он.

— Ну, хорошо, — покорно вздохнула женщина и взяла ещё одну сигарету. — В общем, так мы с Ирой и объяснились. Выяснили все, до конца. Мы вообще в тот день очень долго с ней говорили.