Живой журнал

— А что, правда — это не ваш… то есть не твой конёк? — Самойлова с независимым видом переправляет в карман своей куртки заготовленную мной визитку.

— А я тебе попозже отвечу, хорошо? — ухожу от ответа. — А пока, пожалуйста, я тебя очень прошу: давай уберёмся с дороги. Во-первых, мы начинаем привлекать к себе повышенное внимания. Вон, смотри, какая-то тётка уставилась на нас из окна: сейчас дыры протрёт на твоих джинсах. Во-вторых, мне надо домой за обезболивающим, потому что у меня болит плечо, в которое пришёлся удар твоей фары.

— Боже мой, я же совсем забыла.

Тебе очень больно? — участливо тянет Ира, но подойти ко мне и пожалеть меня она так и не решилась. Очевидно, Ира Самойлова ни на йоту не доверяла мне. «Умная девочка», — думаю я с досадой. Я-то признаться, думал украсть у неё еще один поцелуй. А может быть, и не один…

— Так что я могу для вас сделать, Андрей Сергеич Исаев? Или… или мне лучше называть тебя просто Андрей?

«А вот это уже интересно…»

Оглядываю женщину и возвращаю ей её ироничный взгляд:

— Для тебя просто Андрей. И, если тебе не сложно, то довези меня до дома и помоги мне подняться в квартиру.

Ехать недалеко, всего пять минут. Я живу в трёх остановках отсюда.

— Но… — пытается возразить она.

— И будем считать, что этим ты искупишь свой наезд на пешехода и не загремишь в тюрьму, — веско говорю я. Да, вот такой я шантажист. Самойлова подняла на меня испуганный взгляд и неверяще ахнула. — Ну, соглашайся, — мило улыбаюсь я.

Пока мы так стоим и болтаем, мимо нас проходит какая-то девица, которая с навязчивым интересом разглядывает нас. Да уж, со стороны, Самойлова и я производим странное впечатление.

Я — извалявшийся под её «туарегом» чувак с очаровательной улыбкой бога подлости и коварства ростом метр восемьдесят шесть и весом в восемьдесят два килограмма, облачённый в тёмно-серый спортивный костюм от GAP. Ира — породистая женщина с аристократичными манерами в дорогом casual. Весит раза в два меньше меня и ниже почти на голову.

Проводив девицу очень недобрым взглядом, я сунул руки в карманы тренировочных штанов и, похлопав ресницами, немедленно превратился в пай-мальчика. Самойлова отметила смену выражений на моём лице и тяжело вздохнула.

Потом, смиряясь, скользнула за руль и неохотно распахнула мне дверь со стороны пассажира:

— Ладно, садись. Так и быть, отвезу тебя домой, — бубнит она.

— Вот и ладушки, — морщась от боли в плече, я устраиваюсь рядом.

— Пристегнись.

— Не могу.

«Сама меня пристёгивай. Давай, наклоняйся ко мне, вдыхай мой запах, ощущай воздух и тепло между нами. Мне же нужен контакт с тобой? И нет ничего проще, чем заставить тебя почувствовать мою осязаемость через такие вот прикосновения.