Живой журнал

В четверг вы были куда как проворней, — поддразниваю я Самойлову и нетерпеливо шевелю в воздухе пальцами.

— А ты в менуэте, что ли, меня по двору поведёшь? — отзывается Красная Шапочка.

«Нет, всё-таки поразительное качество у этой женщины враз доставать меня!»

— Невероятно смешно, — говорю я. — Я руки вымазал в грязи, пока ползал под твоей машиной. Слушай, думай уже быстрей и решай, кто и куда идёт. У меня правда плечо болит.

И тут Ира выкидывает финтиль. Она переворачивает мою ладонь и касается моих ссадин. Потом Красная Шапочка, невинно склонив голову к плечу, смотрит на меня своими фантастическими глазами и улыбается.

В этой улыбке — её душа. Теперь сглатываю я. Очевидно, этот взгляд и жест — фирменный приём Красной Шапочки под названием: «сейчас я тебя сделаю, чувак». Ладно, я тоже не лыком шит и не сирота казанская. Поднимаю бровь и немедленно вытаскиваю из своего арсенала самое мощное оружие массового женского поражения. Ага, я тоже улыбаюсь ей. Самойлова уставилась на меня и громко задышала.

— Ну что, пойдём? Или так и будем здесь стоять и дурака валять? — смеюсь я.

— Ладно, так и быть: доведу тебя до двери квартиры.

Но дальше так и знай, не пойду, —ворчит Ира и, положив пальцы левой руки на моё запястье, свешивает вниз две ножки. Прыгает на асфальт. Её кисть чуть вздрагивает, и я чувствую, как Ира делает еле заметное движение, словно хочет переплести наши пальцы. Пытается сделать независимое лицо, но я уже распознал этот истинно-женский жест обладания. Но я не поддаюсь. Теперь мы стоим и смотрим друг на друга. Не знаю, что там видела Ира, но я-то замечал многое. Например, что Самойлова избегала моего взгляда и всё равно что-то беспомощно искала в нём.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашиваю.

— Это как «так»? — она поднимает бровь.

— Ну, словно ты меня боишься.

— А что, мне надо тебя бояться? — голос у Иры становится холодным, а глаза — ледяными.

— Нет, тебе не надо. Уже… — беспечно отвечаю я, — потому что ты мне очень нравишься. — Последнее сказано мной абсолютно честно. Ира опускает вниз радостно вспыхнувшие глаза. Пользуясь паузой, достаю из кармана тяжёлую связку с ключами от входной двери. На связке нет ни брелока, ни других опознавательных знаков.

Это — маленькая часть обдуманной мной вчера стратегии.

— Я просто открою дверь ключами и войду, — сообщаю я, — а ты, если захочешь, сможешь уйти в любую минуту.

Но я вру. Вчера я, чтобы идеально «слепить» её, вытащил из своей памяти всё, что сам знал о ней — и то, что Фадеев рассказал мне. И вот тогда я понял, как именно я должен действовать. Но, разрабатывая свой план, я сверял наши позиции так, точно я и Ира представляли фигуры на шахматной доске. Шахматы — это честная игра.