Живой журнал

В шахматы выигрывает не тот, кому повезёт, а тот, кто терпеливее и умнее. В шахматы меня научил играть мой отец, а он был виртуозом. И я, вопреки всему, решил дать Красной Шапочке шанс честно сразиться со мной. Я даже предоставил ей преимущество, назначив себя чёрной ладьей, а её — белой королевой. Я решил: пусть Ира попробует выиграть у меня так, как когда-то я её выиграл…

— Ну что, идём? — предлагаю я ей. Самойлова кивает: она готова войти в мой подъезд, но не войдет в квартиру. Итак, её первый ход сделан, и игра началась…

Мой отец любил играть со мной в шахматы.

«Используй силу противника, Андрей. Зачастую, противник сам подставляется»…"

"Тяну на себя уродливую, тяжёлую железную дверь подъезда и пропускаю вперёд Иру. Мы вместе проходим мимо стеклянной будки, из окошка которой выглядывает глупое лунообразное бабье лицо. Это — моя консьержка. У неё всего две простых задачи — прилично выглядеть (чтоб не повергать в трепет гостей) и охранять вход (то есть воров отпугивать). Вместо этого эта бабища целый день гоняет миниатюрный телевизор и собирает все сплетни во дворе. Остаётся только добавить, что голос у неё такой, что, по выражению Лескова, его можно неделю лопатой выгребать из головы, а зовут ее Аллой Степановной.

Лично я зову её «Алла Сарафановна» и каждый раз, вручая ей за месяц триста рэ, молюсь, чтобы это прозвище не сорвалось с моего языка. При виде меня и Красной Шапочки, Сарафановна расплывается в златозубой улыбке ведьмы из пряничного домика. Ещё бы: впервые за всё время Его Величество Андрей ведёт к себе какую-то женщину.

— Добрый день, Алла Сара… Степановна, — преувеличенно вежливо здороваюсь я.

— Добрый день, — вежливым эхом вторит Самойлова.

— Здравствуйте-здравствуйте, — поёт басом Сарафановна, любопытная старая карга, пытаясь разглядеть Иру. В глазах у Сарафановны вопрос: «Это кто ж с нашим принцем такая?».

— Познакомьтесь, это моя невеста, — вальяжно вываливаю Сарафановне я, — веду её квартиру свою осматривать. Женюсь, если одобрит моё приданое.

Ира замирает, а у Сарафановны отпадает челюсть. А я, посмеиваясь, хватаю онемевшую Самойлову за локоть и волоком тащу к лифтам.

— Какого…? — придя в себя, начинает возмущаться Ира.

От Самойловой прямо искры летят. Наклоняюсь к ней, чтобы заглушить её гневный шепот.

— Слушай, ну какая тебе разница, как я тебя представил, а? — Потом громко говорю: — Да-да, моё солнышко. Раз ты моя невеста, то и Алла Степановна теперь будет пускать тебя ко мне в любое время дня и ночи… В основном, ночи.

Веселясь, нажимаю на кнопку и вызываю лифт. Сверху спускается гремящая коробка. Я все ещё радуюсь своей шутке. Как воспитанный человек, собираюсь вступить в лифт первым.