Живой журнал

Загнал меня в правый ряд своими маневрами, пионэр. Проводил аж до «Верейской Плазы» … Кстати, Исаев, это случайно не ты был?

Я как воды в рот набрал, но желваки у меня точно играют. Ира с удовлетворением обозревает плоды своих интеллектуальных трудов и решает поддать мне жару:

— Ладно, Исаев, не дрейфь, ты пока ещё не на суде и не обвиняемый. Идём дальше. Сегодня на дороге огромный такой кот сидел — здоровенный, не меньше Такеши… Полчаса назад я заехала тебе фарой в плечо. Жаль, не по тому месту врезала… Ты притащил меня в свою квартиру… А ну, быстро сознавайся, какого чёрта тебе от меня надо?! И почему — именно сегодня?

В общем и целом, её монолог выглядят ровно так, как Фадеев и предсказывал: Ира, как танк, наступает по всем фронтам, сминая всё на своём пути, отстреливая и наших, и ваших.

В ответ мне хочется взять её за ухо и выставить из своей квартиры вон. Но поскольку подобные действия абсолютно исключены, меня обуяет лихой бог юмора и веселья. Тихо всхлипываю, вытаскиваю бумажную салфетку из кармана тренировочных штанов, начинаю промокать оба своих серых глаза.

— Ир, ты не знаешь, но у меня такие проблемы, такие проблемы, — жалостливо бормочу я.

— Какие ещё у тебя проблемы? — Ира немного сбавила обороты. Понижаю голос до тайного шёпота:

— У меня, Самойлова, маниакальный синдром: фетиш на белые кеды. Абсолютно неизлечимо. — Я тут же делаю лицо Квазимодо. Самойлова испуганно сглатывает и пятится от меня. А я продолжаю ёрничать: — Ир, ты даже не знаешь, какой я извращенец. Я так долго следил за тобой, потому что в Лондоне ты меня послала. И я решил: будь что будет, но я найду тебя. Вот и выследил в Москве.

А теперь ты в моей квартире… Так что дай мне один разок по-дружески за проделанную мной работу? В принципе, я, конечно, могу и два, и даже три раза, но тогда ты должна будешь побегать за мной… на четвереньках, как перед своим Зайкой бегала. — Последнее — мой безжалостный намёк на её бесценный диалог с Кузнецовым, который я подслушал в воскресенье. Из-под салфетки стреляю глазами в Самойлову. Та возмущена до предела. Убираю салфетку от глаз, стираю клоунскую ухмылку с лица. — Ну как, — уже вполне серьёзно спрашиваю я, — побегаешь? Или просто дашь мне?

— Не дам! — Самойлова не то гневается, не то боится.

 — Значит, ты ещё и шпион, Андрей?

— Нет, Ир, я — шут гороховый.

— Ты не можешь без этих своих вечных шуточек, нет? — злится она."

"— А кто сказал, что это шутка? Я же ещё в четверг открыл перед тобой все козыри и признался, что ты мне очень нравишься. А ты сначала радостно вспыхнула, а потом жизнерадостно меня отшила. Сегодня мы снова встретились. Ты долго ломалась, но всё-таки довольно резво прискакала ко мне домой.