Жизнь как на ладони. Книга 2

Четыре матроса и один красноармеец, все со штыками наперевес, вели перед собой высокого офицера с непокрытой головой. Стройную фигуру князя Езерского, с присущей ему неуловимой грацией хорошего танцора, Тимофей узнал бы за десять километров. Сева шёл как на прогулке, непринуждённо подняв подбородок и засунув руки в карманы.

– Стойте! – на бегу выкрикнул Тимофей, забегая вперед патруля. – Вы не того арестовали! Это не преступник, а боевой офицер! Он награждён золотым Георгиевским крестом за личную храбрость в бою. И, кроме того, он ранен, я его врач!"

"Хотя надежды на то, что его слова возымеют воздействие и Севу отпустят, было немного, но всё же стоило попытаться. Кто знает? Тимофей увидел, как пожилой красноармеец заколебался и, опустив штык, уважительно пробурчал:

– Георгием награждён? – Солдат нерешительно посмотрел на других конвоиров. – Георгий дорогого стоит.

– Не заговаривай зубы, – грубо оборвал Тимофея один из матросов и штыком оттолкнул его в сторону. – Сказано пустить офицерьё в расход – значит, пустим. Революционный военный совет лучше понимает большевицкую правду.

Второй матрос, для шику опоясанный крест-накрест пулемётными лентами, исподлобья взглянул на командира и напомнил:

– Товарищ Брякин, неужто здесь стрелять будем? Нам велено доставить офицеришку живым.

– Разговорчики! – рявкнул тот, которого назвали Брякиным. – Не твоего ума дело пререкаться со старшим конвоиром!

Для верности он щёлкнул затвором и наставил оружие в упор на Тимофея.

– Убирайся вон, а шевельнёшься – убьем твоего дружка на месте.

Как во сне Тимофей увидел, что Всеволод бросился на охранников, рванулся князю на помощь, грянул выстрел, и он провалился в чёрную полынью забытья.

5

Очнулся Тимофей оттого, что его куда-то волокли по снегу, и голова то и дело билась о твёрдую наледь мостовой.

При очередном толчке он открыл глаза, как в перевёрнутом зеркале видя трёх человек, точнее, маленьких человечков, дружно тянувших его за ноги.

Припомнив свой рывок к Всеволоду, перекошенное яростью лицо матроса, выстрел и беспамятство, Тимофей решил, что бредит.

Но увиденное оказалось явью: одна из фигур обернулась, и детский голос обрадованно спросил:

– Дяденька, ты живой?

– Живой, – прохрипел Тимофей, заметив струйки крови, текущей из рукава пальто, – слава Богу, живой.

Человечек снова обернулся, и Тимофей понял, что это ребёнок из подвала, предостерегавший его накануне.

– Тяжёлый, – сказал другой детский голосок, обращаясь к кому-то.

Несмотря на боль и тошноту, Тимофею стало неловко, что его тащат дети. Он попытался помогать ногами, но тело не слушалось его.

– Ты уж лучше лежи, дяденька доктор, не ерепенься, – запыхавшись, сказал старший ребёнок. – Мы знаем, где ты живёшь. До самого дома тебя доставим.