Жизнь — жестянка (СИ)

— Да на хрен им ваше алиби? Они менты что ли? Близких друзей, которые на такой идиотизм, что вы совершили, пойти могут, у меня двое. Сколько народу по джипам палило? Тоже двое. Два и два в этом случае выходит не четыре, а Стрелок и Кондрат. Никто ваше алиби и проверять не будет. Возьмут вас под белы рученьки, отвезут в лесок соседний, и все вы там расскажете, как миленькие. А потом еще и могилку себе своими ручками выкопаете. Да и ты, Ксень… Тебя с твоим мотоциклом они сразу к этим двоим привяжут.

— Не привяжут. Я его купила только пару дней назад. Никто не знает…

— Но узнает тут же, как только ты на него снова сядешь.

Понимаю, что он прав. Совершенно прав. Вот и закончилась моя карьера лихой байкерши…

— Так что вы все, друзья мои, живы только до тех пор, пока Борзунову вас убить не захочется.

Борзунов… Не отец, и тем более не папа… И в голосе такое отстраненное спокойствие, что мороз по коже. Мой взгляд опять как притянутый магнитом задерживается на пальцах Коршуна, и в душе вспыхивает дикий гнев. Сердце словно кто-то сжимает в кулаке, в голову ударяет жар.

— Ему не захочется, — говорю я, и сама не узнаю свой голос.

Как же я ненавижу этого человека! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!!!

— Ксюх, ты чего?

Это обеспокоенный Кондрат. Я вскакиваю и иду наверх. В свою спальню, где в дальнем углу шкафа в гардеробной, у меня имеется тайник. Одна из панелей изначально плохо держалась и все время выпадала. Я с ней боролась-боролась, а потом поняла, что это удобно. Чуть-чуть подшаманила ее. Чтобы все-таки держалась и самопроизвольно не вываливалась. И стала использовать для того, чтобы что-то спрятать… Именно сюда перед отъездом во Францию я засунула фотографии и диск, которые мне передал в больницу Антон. Он прав, оружие не должно пылиться в углу, пряча мои страхи, мою боль, но сохраняя мое «доброе имя». Оружие должно стрелять.

Беру конверт и иду вниз. Мужики встречают меня настороженными взглядами. Я показываю им конверт и кладу его в свою сумку.

— Я попробую убедить Александра Петровича оставить нас в покое."

"— Что это? — спрашивает Стрельников, а Коршун лишь качает головой.

— Наверняка какой-то, как ей кажется, убойный компромат. Расслабься. Думаешь, чего я в подвале почти три месяца провел? У меня тоже был на него компромат. Да такой, что любо дорого.

— Антон говорил, что слышал, будто бы он с тебя какие-то бумажки требовал…

— Вот этот самый компромат и требовал. Я молчал, потому что четко понимал — как только расколюсь, скажу где он, меня тут же грохнут. Они сначала из меня все место, где я его спрятал, выбивали. А потом успокоились. Поняли, что спрятал я надежно, и пока буду сидеть у них на привязи, компромат тоже будет спокойненько лежать на месте. Убивать, правда, не стали.