Жизнь — жестянка (СИ)

— Можно подумать, ей можно что-то запретить, если уж она себе какую-то идею в голову вбила. И потом она у нас девчонка боевая. Ванька-встанька, а не баба! Били ее били, а она хоть бы что.

Мрачно ворчу:

— Ага! Дед бил, баба била, а потом мышка бежала, хвостиком махнула…

— Это вы о чем?

И тут мы все трое осознаем, что Коршун-то выпал из жизни еще до того, как на меня свалились мои последние беды. Странно. Сейчас мне кажется, что все произошедшее со мной совсем недавно, здесь, в этом доме, или снилось мне, или это были эпизоды из какой-то иной реальности. Так далеко все это теперь отодвинулось.

Рассказывать не хочется. Но Стрельников уже начал, а Кондрат продолжил. Коршун смотрит на меня исподлобья. Взгляд тяжелый, задумчивый. О чем думает? Что там творится в его голове, под шапкой отросших темных волос, в которых я с удивлением вижу серебристые нити?

Слава богу и Стрелок, и Кондрат не сговариваясь опускают все детали, связанные с изнасилованием и вообще все интимное. Не хотела бы, чтобы Коршун узнал подробности. И так-то неловко… Настолько, что в глаза ему смотреть не могу. Зато взгляд постоянно норовит задержаться на его руках. Помню, что мне говорил Антон про то, что ему ломали пальцы и вырывали ногти… Они, кстати до сих пор еще не отросли — на нескольких пальцах какие-то пока не до конца сформировавшиеся наросты, а не нормальные ногти. Мизинец, безымянный и средний на правой руке. Указательный — на левой. Он замечает мой взгляд и прячет руки под стол.

— Так что этого ублюдка, который Ксюху заказал, не нашли.

Я киваю.

— Значит новые покушения вполне вероятны?

Пожимаю плечами. Что я могу на это сказать? Коршун переводит свой тяжелый взгляд на Стрелка с Кондратом.

— Чтобы одна она и думать не могла где-то находиться. Ночевать будете здесь по очереди, или как вы уж там договоритесь. Но чтобы безопасность ей была обеспечена максимальная. Пройдитесь по периметру участка. Сигнализация, камеры слежения, весь фарш. Что я вам буду рассказывать, не дети малые…

Спрашиваю тихонько:

— А ты? Где все это время будешь ты?

— Тебе срифмовать?

Смотрит. Молчит. Забылся и опять вытащил руки из-под стола, постукивает пальцами по столешнице. Опять не могу оторвать взгляд от них.

— Мне, если выжить хочу, теперь одна дорога — в заграничное турне. С заходом к пластическому хирургу. И сваливать мне лучше бы прямо сейчас, да только сил что-то нет совсем.

С усилием трет лоб, словно стирая с него вместе с набежавшими морщинами скверные мысли. Стрельников и Кондрат только переглядываются.

— Зачем сегодня-то? Ксюха увезла тебя чисто. Мы со Стрелком тоже чисты — у обоих хорошо подготовленное алиби, которое будет кому подтвердить.

Коршун только головой качает.