Жизнь — жестянка (СИ)

Коршунов начинает вставать с кресла. Я выпрыгиваю из своего еще резвее. При этом тут же обегаю его так, чтобы этот здоровенный кожаный монстр в стиле хай-тек оказался между мной и разъяренным мужиком. Продолжаю задираться — терять-то мне нечего.

— И похоронили твоего друга на мои деньги, а так бы валялся в общей могиле с бомжами.

Коршунов все-таки кидается на меня. Кондратьев перехватывает его одним стремительным движеньем. Оба валятся на ковер, завязывается драка. Похожа она больше всего на возню, потому как оба не хотят бить друг друга всерьез, а просто вымещают на боках и спине приятеля свое дурное настроение. Стрельников в драке, которая происходит по сути прямо у него под креслом, участия не принимает. Сидит, качает ножкой. На физиономии презрение. Очевидно адресованное мне.

— Я вот никак не пойму ты просто дура или еще и сука?

— А что я, по-твоему, любой ценой должна беречь его чувства? А мои кто-то здесь планирует даже не то что беречь, но хотя бы учитывать?

— А они у тебя что ль есть?

Это хрипит с полу полупридушенный Кондратьевым Коршун. Майор, думая, что раз противник вступил в переговоры, то уже драться не будет, несколько ослабляет захват и тут же огребает кулаком в живот. Ну любит Коршунов это дело! Чуть что — кулаком в пузо. Но Кондрат — не я. Коршунову опять становится не до разговоров, и я переключаю свой гнев обратно на Стрельникова.

— Вы же все крутые ребята. Настоящие мужики. Каменные лица, стальные яйца. Подумаешь, какая-то то ли дура, то ли сука, то ли курица безмозглая перед носом крутится. Мы ей рассказывать ничего не будем. Зачем? Все равно ничего не поймет. Да и к чему ей вообще понимать, почему ее убить хотят? Зачем знать, за что убили того сероглазого, который вам всем вроде как друг, но никто из вас даже не явился в больницу, чтобы его вещи забрать…

Внезапно понимаю, что мужики мои замерли. Причем все трое теперь пялятся на меня с одинаковым выражением на лицах. И Стрельников из кресла, и Коршун и Кондратом с пола.

Наконец Стрельников страдальчески прикрывает глаза ладонью.

— Бля-я-я… Они у нее. Они как и ключ все это время были у нее, твою мать! Я мог бы догадаться! Я должен был понять, что та метелка крашеная в больнице мне соврала: мол, вещички вашего Андрея сожгли в крематории вместе с ним. Гнида!!! Видел же, что она нервничает…

Кондрат, стряхнув с себя руки Коршуна, который по инерции все еще продолжает держать его за грудки, встает с пола, перешагивает приятеля и делает несмелый шажок ко мне.

— Ты ведь их не выкинула, голуба-душа?

Чуть ли не бегом пересекаем улицу и оказываемся у меня дома. Вещи Андрея все в том же мешке для мусора лежат в кладовке среди прочего дорогого мне хлама. С тех самых пор, как я перевезла их сюда из Москвы, обыскав и не найдя ничего интересного.