Зимовьё на Гилюе
Обрывистые, покрытые таёжными лиственничными лесами берега дальневосточной реки Гилюй, берущей начало на южных склонах Станового хребта, с давних времён были известны своими золотыми россыпями. Немало вольных старателей ещё в начале прошлого века нелегально мыли золотоносные пески по её притокам. И тайга до наших дней хранит немые свидетельства их нелёгкого существования. Заброшенное жилище золотоискателей однажды находят и герои повести – ребята, живущие в столице БАМа далёкой Тынде.Сергей и его друзья благам и комфорту современной цивилизации предпочитают жизнь в единении с окружающей природой, вызывая этим непонимание и осуждение со стороны родителей и сверстников. Мальчишки строят в суровой, но такой для них близкой и понятной тайге зимовьё, где проводят всё своё свободное время, рыбачат и охотятся. На берегах своенравной таёжной реки их ждут приключения и испытания, которые они достойно преодолеют и благодаря этому найдут в себе силы отстоять свой выбор жизненного пути.Для среднего и старшего школьного возраста.
На остриях блестел мокрый извивающийся серебристый ленок.
Дед Илья снял рыбу и положил её в сетчатый мешочек, привязанный к поясу.
– Теперь пробуй ты, – протянул он мне фонарик и острогу.
Под руководством деда Ильи мы с Максом закололи ещё одного ленка, небольшого щурёнка и трёх хариусов. Но много рыбы ушло из-за нашей неопытности невредимыми.
После рыбалки мы снова пили чай на косе и в зимовьё вернулись только под утро. Затопили печь и стали укладываться спать.
– Дедушка Илья, а почему рыба луча не боится и не уплывает? – спросил я, скидывая болотные сапоги и взбираясь на нары.
– Так она ж слепнет, потому и не уплывает.
– А бывает такая рыба, что света боится? – спросил Макс."
"– Бывает, – ответил дед Илья, загружая печку очередной порцией поленьев. – Например, чебак. Да и щуку трудно лучить, хотя сегодня щурёнка всё же взяли. А вот налим, ленок да хариус света не боятся.
Перед сном дед Илья разбинтовал мой пораненный палец и рассмотрел его при свете свечи.
– Ну вот, заживает твоя «производственная травма», – сказал он удовлетворённо. – Сейчас мы его ещё зелёнкой помажем, но забинтовывать больше не будем, чтоб не загноился.
– Дедушка Илья, а тайменя можно заколоть острогой? – снова пристал я к старому рыбаку.
– Тайменя-то? Можно, отчего ж нельзя, – ответил тот, раскуривая трубку и пуская по зимовью пласты синего дыма.
– Большого? – поинтересовался Макс, располагаясь на нарах рядом со мной.
– Ну, это уж какой попадётся, – ответил дед Илья.
– А вы какого кололи? Большого? – сонно пробормотал я.
– Острогой-то? Не, острогой я шибко большого не бил. А вот с ружья как-то на перекате огромного стрельнул, всё равно что бревно, сейчас таких уже нет, – проговорил дед Илья, покашливая, и задумался о чём-то.
Засыпая, мы слушали тихий скрипучий голос деда Ильи и ровное уютное гудение печки. Но утром я так и не вспомнил, как же дед Илья застрелил тайменя.
Спали мы долго, до полудня, пока дед Илья не разбудил нас:
– Вставайте, курортники, пора сеть проверять!
Мы поели ухи, приготовленной дедом Ильёй, и отправились к берегу, где оставили лодку.
Из сети на отбойнике мы вытащили два десятка хариусов, и все они были окоченевшими.
