Змей и голубка

– Аб? Ты здесь?

Приземистый бородатый мужчина вошел в комнату через боковой вход, и я улыбнулась.

– Вот ты где, старик! А я уж подумала, отлыниваешь от работы. – При виде его гневного лица моя улыбка дрогнула, и я огляделась. – Дело твое, как вижу, процветает?

– Хватило же у тебя храбрости сюда вернуться, Лу.

– Ты о чем?

– Ходит слух, что ты сдала Андре и Грю. Из-за тебя Восточная сторона теперь кишит констеблями. – Он шагнул вперед, стиснув кулаки. – Они уже дважды сюда приходили и задавали вопросы о том, о чем им вообще знать не полагается. Мои покупатели настороже, никто не хочет вести дела, когда полиция все разнюхивает поблизости.

Ой-ой. Похоже, не стоило мне все-таки выкладывать шассерам так много.

Я картинно выудила из плаща мешочек.

– Но ведь я принесла оливковую ветвь мира. Гляди. – Я потрясла мешочек, и монеты в нем забренчали веселую мелодию. Темные глаза Аба все так же смотрели на меня с подозрением.

– Сколько?

Я нарочито небрежно подбросила мешочек в воздух.

– Достаточно, чтобы приобрести красивенький медный кинжал. В подарок мужу.

Он с отвращением сплюнул на пол.

– Выйти замуж за синюю свинью.

Не думал, что даже ты способна пасть так низко.

У меня в груди вскипел гнев, но в таких обстоятельствах защищать честь моего супруга было некстати.

– Я поступила так, как пришлось. Не жду, что ты меня поймешь.

– А вот здесь ты ошибаешься. Я как раз понимаю.

– Да?

– Мы все поступаем так, как приходится. – Аб голодным взглядом посмотрел на мешочек в моей руке. – Медный кинжал я помню. И лучше б пальцы себе отрезал, чем увидел этот кинжал в руках охотника, но золото есть золото. Подожди здесь, я пойду его принесу.

Воцарилась тишина, и я неуютно пошевелилась, сминая мешочек с деньгами.

«Выйти замуж за синюю свинью. Не думал, что даже ты способна пасть так низко».

Мне, конечно, хотелось послать Аба к черту, но где-то в глубине души я еще помнила, каково это – ненавидеть шассеров. Ненавидеть Рида. Я помнила, как убегала в тень, когда они проходили мимо, как втягивала голову в плечи, едва завидев знакомую синеву.

Страх еще остался, но, к своему удивлению, я обнаружила, что… ненависти больше нет.

Я чуть из кожи не выпрыгнула, услышав возле двери тихий шорох. Мышь, наверное.

Мысленно встряхнувшись, я расправила плечи. Шассеров я больше не ненавидела, но из-за близости к ним утратила осторожность, а это непростительно.

Оказавшись в своем былом прибежище и испугавшись простого шороха, я наконец осознала, насколько беспечной сделала меня моя новая жизнь. И где, черт побери, Аб?

Ощутив вдруг приступ необъяснимой злости – на Аба, на Рида, на Архиепископа и вообще на всех злосчастных мужиков, которые когда-либо стояли на моем пути, – я развернулась и двинулась к боковому входу, куда ушел Аб.