Змей и голубка

– Что?

Я закатила глаза и объяснила:

– Я стала воровкой, Манон. Без спросу жила в грязных театрах, воровала еду у невинных пекарей. Поступала плохо с хорошими людьми. Убивала. Лгала, изменяла, курила, пила и даже как-то раз переспала с проституткой. Считай, продала душу. Так что в конечном счете я все равно буду гореть в аду.

При виде ее ошеломленного лица у меня в груди вскипел гнев. Черт бы побрал Манон и ее осуждение. И ее вопросы.

Я не хотела об этом говорить. Не хотела этого помнить. Та жизнь… всё, что я сделала, чтобы выжить, все, кого я любила и потеряла, – всё это было в прошлом. Как и моя жизнь в Шато. Все сгорело дотла.

– Еще что-нибудь хочешь узнать? – спросила я горько. – Давай, конечно, продолжим выяснять, как у кого дела. Мы ведь с тобой такие подружки. Ты все еще спишь с Мадлен? А сестра твоя как поживает? Полагаю, она все еще красивее тебя?

Едва я это сказала, как сразу поняла, что не стоило. Манон помрачнела, руки ее обвисли, и она резко вдохнула, как если бы я ударила ее ножом. Несмотря на гнев, мне тут же стало стыдно. Черт. Чтоб меня.

– Не пойми превратно, – добавила я неохотно. – Она красивее и меня тоже…

– Она мертва.

Мой гнев застыл, обратившись в нечто иное, темное и тревожно-недоброе. В нечто холодное.

– Шассеры нашли ее в прошлом году. – Манон стерла пятнышко с моего покрывала, и в глазах ее отчетливо сверкнула боль. – Архиепископ приезжал в Амандин. Флер знала, что нужно соблюдать осторожность… но один ее друг в деревне сломал руку. Она его исцелила. Шассеры быстро почуяли запах. Флер испугалась и бросилась бежать.

Я не могла даже вдохнуть.

– Они ее сожгли. Одиннадцатилетнюю девочку. – Манон покачала головой и закрыла глаза, словно пытаясь не видеть образы, приходящие на ум. – Я не успела вовремя до нее добраться, и мама тоже. Мы плакали, когда ветер уносил ее прах.

Сгорела заживо. В одиннадцать лет.

Манон вдруг резко схватила меня за руку, и в глазах ее заблестели яростные, так и не пролившиеся слезы.

– У тебя есть возможность исправить ошибки этого мира, Лу. Как ты можешь отказываться от нее?

– То есть ты все равно готова принять мою смерть. – Эти мои слова прозвучали не гневно. Они были бесстрастны и пусты, как бездна у меня в груди.

– Я сама умерла бы тысячу раз, лишь бы вернуть сестру, – резко сказала Манон. Отпустив мою руку, она прерывисто выдохнула, а когда заговорила снова, голос ее стал куда мягче: – Я бы заняла твое место, ma sœur[24], если б могла… любая из нас согласилась бы на это. Но мы не можем. Сделать это должна ты.

Слезы уже текли по ее щекам.

– Я знаю, что прошу слишком многого. Знаю, что у меня нет на это права… но прошу тебя, Лу, прошу, не сбегай снова. Лишь ты одна можешь прекратить все это. Лишь ты одна можешь нас спасти. Обещай мне, что не станешь пытаться убежать.