12 шедевров эротики

— Ну что вы, право… Покажите, Адель… Сколько? Адель с обычным своим хохотом воскликнула:

— Тридцать два рубля!

— Ах, Адель, какая вы шалунья!

— А вы, милочка, красавица! Для вас — все на свете. Подарки — вообще сила развращающая, но подарки кредитом опаснее других, потому что при них не так осязательно чувствуется благодарность к дарителю, менее смущается совесть даропринимателя. Что же, мол? Ведь не свое дает, ручается за меня только; я не подведу, ручательство оправдаю, расплачусь… Мало-помалу, день за днем, Маша Лусьева получила кредит в нескольких магазинах Гостиного двора, у парфюмера на Морской, у фруктовщика в Милютиных рядах, у очень солидного, хотя и русского, ювелира на Невском.

— Ах, — сама на себя ужасалась она, — какая я негодница!.. Должаю, должаю и удержаться не могу… Вот — как Жозя влюбляется, так я должаю… Словно демон меня обуял!.. Как буду отдавать?

— Отдадите, милая, — утешала Адель. — Вот, даст Бог, выйдете замуж за богача, — тогда мы с вас все и потребуем.

— Так и возьмет меня богатый.

— Такую-то красотку? Да вас у нас с руками оторвут. За миллионера отдам.

Меньше — не согласна.

— Скромничает невинность! — трунила и Жозя. — А на кого Ремешко смотрит каждый вечер, как кот на сало?

Ремешко — молодой и довольно представительный, всегда безукоризненно одетый господин, с драгоценнейшим солитером в булавке галстука — бывал у Полины Кондратьевны довольно часто. Как-то раз Маша упомянула его фамилию у себя дома. Отец ее оживился:

— Ремешко? Из каких Ремешков?

— Не знаю. Адель говорит, что с юга откуда-то, овцеводство там у него какое-то особенное… Очень богатый человек.

Старик так весь и встрепенулся:

— Какое-то? О-го-го! Дурочка! Если этот Ремешко тот самый, то — перед ним все шапки долой: архимиллионер.

Понимаешь? О нем вот что рассказывают. Встречает он где-то, в клубе, что ли, тоже овцевода одного, хвастуна великого. А в лицо его, Ремешко, хвастун не знает, да и фамилию не расслышал, мимо ушей пустил. «Вы, — спрашивает, — чем занимаетесь?» — «Я, — скромно отвечает Ремешко, — имею свое хозяйство, овцой пробавляюсь…» Хвастун давай ему вперебой расписывать про свое хозяйство, какое оно превосходное… Надоел. Ремешко спрашивает: «И много у вас овец?..» Хвастун говорит: «Двадцать тысяч. А у вас?..» Ремешко отвечает: «Овец не считал, но собак при овцах у меня вдвое больше…» Вот он каков, этот господин Ремешко!

Тот ли, не тот ли, но Ремешко действительно ухаживал за Машей очень скромно, почтительно, как человек хорошего воспитания и честных правил. Хотя он Маше не нравился, однако после родительского анекдота об овцах и собаках Лусьева стала поглядывать на архимиллионера с большим, чем прежде, интересом.