12 шедевров эротики

Тем более что архимиллионер не раз проговаривался многозначительными фразами, что жениться богатому на богатой без любви — преступление. «Я женюсь только по сильной страсти; мой идеал — девушка, выросшая в небогатой, честной семье, неизбалованная, со скромными вкусами и привычками…» Адель при подобных заявлениях толкала Машу под столом ногою, и Маша мало-помалу выучилась в ответ на них краснеть, словно бы они именно к ней относились…

— Вот будет у тебя сорок тысяч собак, — ты нам все собаками заплатишь, — острила Адель."

"Острила Адель, острила Жозя, острила Полина Кондратьевна, острила сама Маша, — все острили и смеялись.

Ужасно много было в этом доме острот и смеха, а под смех и остроты Маша все забиралась да забиралась в кредит.

Ольга Брусакова вмешалась было:

— Не зарывайся, Марья! Серьезно тебе говорю: это скверно кончится. Ты Полины Кондратьевны не знаешь… Она с большими капризами…

— Да ведь не у тебя беру, — выучилась уже огрызаться Маша. — Жаль тебе чужого? Что взяла, то и отдам…

— Когда? Чем?

— Ждут, не требуют, — чего же мне заботиться? Я все помню: сколько, куда, кому, на что… Отдам.

— То-то, надо помнить.

Отдать, Машенька, придется. Будь ты Люлюша-Разлюлюша, а придется, — в этом я тебя заверяю. И заставят тебя заплатить гораздо скорее, чем ты надеешься. Ты Адельке не верь, у нее свой расчет в голове.

Маша призадумалась было, посдержала себя, стала экономнее. От Адели не укрылась ее новая осторожность, она узнала причину и пришла в страшное негодование.

— Ох уж эта мне Ольга-Эвелина! — с досадой кричала она. — Вечно сует свой нос, куда не спрашивают. Ревнива, как бес, жадная, злая… Уж, кажется, ей-то пора бы быть сытой и совесть знать: задарена выше головы, избалована, как принцесса… Нет, всего мало, все недовольна: зачем хоть что-нибудь достается не ей, а другим!.

. Глаза завидущие!.. А главное, что за низость? Какое право имеет она восстановлять вас против Полины Кондратьевны? Ну против меня, — я понимаю: меня она всегда ненавидела, потому что я ее вижу насквозь и не раз выводила на свежую воду разные ее подлые штучки, — но против Полины Кондратьевны? Это гадко, это черная неблагодарность… это — предательство!

Слушая эти патетические причитания, произносимые самым благородным и горьким тоном (Адель действительно рассвирепела на Ольгу очень искренно), — Маша тоже вознегодовала.

Отношения между двумя подругами были, таким образом, что называется, подсалены. Когда в тот же вечер приехала к Рюлиной Ольга, Полина Кондратьевна пригласила ее к себе в спальню для объяснений. Разговор был очень недолгий, но, должно быть, слишком выразительный. Ольга вышла от крестной с глазами, распухшими от слез, а щеки ее горели румянцем, как огонь.

Домой Ольга и Маша, по обыкновению, ехали вместе.