12 шедевров эротики

Одна, из казачек, Фиаметтой звали, — богатого купца дочь, только от родителей проклята за офицера, — так вот эта Фиаметта, бывало, очень смешила нас за ужинами: если на столе стоит зернистая икра, — она и к закуске не подойдет; видеть зернистой икры не могла, не то, что есть… Адель даже и кавалеров так предупреждала: ежели Фиаметта в компании, то уговор, — чтобы зернистой икры не было…

— А Буластиха причем?"

"— А вот видишь ли: пошалили однажды буластовские девушки, захотели подразнить хозяйку, — вытащили у нее из буфета два фунта зернистой икры и съели. Прасковья Семеновна хватилась: «Где икра? кто взял?.

.» Подружки струсили, говорят Фиаметте: «Ты зачинщица, ты на себя и бери!.. Ответ не велик: зернистая икра сейчас два рубля фунт…» Фиаметта заявляет: «Виновата, Прасковья Семеновна, мой грех!..» А той не икра и дорога, всего только того и надо, чтобы к жертве придраться… Обрадовалась, тиранство-то в ней разыгралось… «Ах, — пищит, — это ты, Фиаметочка? Вот не ожидала!.. Что же? Ты разве так любишь зернистую икру?» — «Очень люблю, Прасковья Семеновна…» — «Дурочка, так ты бы давно сказала! Я тебя угощу!..» И приказывает своей Федосье Гавриловне, — это у нее управляющая, как у нас Адель, только совсем простая баба, и характером, говорят, Ирод, да и видом ужаснейшая… вчуже смотреть жутко! — приказывает принести еще два фунта икры… Та приносит… «Вали на пол!. .» Вывалила… Прасковья Семеновна — туфли с себя долой и становится в икру босыми ножищами: «Ешь!..» Фиаметта так и вскочила: «Что вы? Очумели?..» А Федосья Гавриловна ее сзади кулачищем по затылку — раз!.. Фиаметта и с ног долой, прямо к икре носом… «Помилуйте!..» — «Два!..» — «Никогда больше не буду! простите, миленькая!» — «Тогда прощу, когда от икры, ни зернышка не останется! А покуда не доешь, бить будем!. .» Вот какие дьяволы!.. «Жри! — кричит, — да без передышки!» И ничего не поделаешь: сожрала!.. Потому что, едва голову поднимет, Федосья ее трах!.. Не диво, что после такого угощения на икру смотреть не захочешь!..

Адель только повествовала:

— Жила у нас одна буластовская, Клавденька… Та, бывало, все по ночам с постели срывалась. «Куда ты?..» — «Прасковья Семеновна кличут!..» — «Очнись, глупая…» — «Пусти, пусти!., щипать станет!..»

Рюлина узнала о смущении Марьи Ивановны и лично ее успокоила:

— Слово тебе даю, что этого не будет.

Зачем? Я совершенно тобой довольна. Если бы я хотела с тобой расстаться, то уже рассталась бы: Буластова мне за тебя пятнадцать тысяч надавала.

Глава 13

Есть натуры, женские в особенности, которым всякая властность, хотя бы и самая порочная, нравится и импонирует, в которых чувство принадлежности быстро переходит в привычку и, при не совсем дурном обращении, даже во что-то вроде привязанности. Лусьева была из таких.