12 шедевров эротики

Может десять лет ждать, а захочет — завтра в гроб уложит… Будет вам жадничать-то, взяли свой профит, попользовались, пора ее с рук спустить…

Буластова и сама все это понимала, но уж больно жаль было собственными руками погасить этакую богатую доходную статью — и все ждала, откладывала да авоськала…

Лусьева, как давняя приятельница Люции, страшно волновалась и беспокоилась ее грядущею, близко наступающей судьбой, в которой как будто смутным предостережением звучала отдаленная угроза ей самой. Марья Ивановна пила вино еще не слишком много, не до отравления организма в хроническую привычку, но ей уже частенько-таки случалось «ошибаться» то коньяком, то шампанским, то портером… временами уже чувствовалась гнетущая, тоскливая потребность в алкоголе, и без вина за столом кусок уже не шел в горло.

Она боязливо расспрашивала то «Княжну», то Федосью Гавриловну:

— Если Прасковья Семеновна не захочет больше держать Люцию, куда же она денется? Ведь у нее ничего нет, и она совсем больная?

Обе, хоть и врозь, отвечали, точно спелись:

— Как куда? Теперь ей самое настоящее место — в открытом заведении.

Там такой работнице цены нет. В открытое заведение хозяйка и сплавит ее…

«Княжна» прибавляла:

— На убой. Маша пугалась:

— Что ты, Лидия? Словно про скотину."

"— Ну, конечно, надорвался призовой рысак, — кончать ему жизнь на живодерне. Износилась до времени красавица-кокотка, — куда же ее девать, как не в публичный дом? Жизнь Люции там — много-много, если на полгода… У нас из нее выжали, а там кожу сдерут и жилы вытянут — в пятирублевом-то обороте!

— Да помилуй! Возможно ли ей еще работать? как же Она едва жива от одышки. Ей бы в больницу надо лечь, полечиться бы…

Федосья Гавриловна возражала со смехом:

— Ах, скажите, какие нежности.

Подумаешь, барыня! А долг ее Прасковья Семеновна тем временем с тебя что ли получать будет?

— Помилуйте, Федосья Гавриловна, какой же может быть еще долг за Люцией? Она работает на хозяйку больше всех нас…

Экономка подмигивала:

— Это само собой разумеется, что заправского долга никакого нет, — откуда ему взяться? Что Адельке заплачено, что вещами забрано, Люська давно вдесятеро покрыла. Только в деле принято так говорить, будто долг… По-правильному же сказать будет — отступное.

Потому что хозяйка должна соблюсти свой профит до конца… Без пяти тысяч на выход ей с Люськой расстаться — значит себя обидеть.

— Ну! Кто же решится дать? Всякому сразу видно, что Люся — уже совсем больная. У нее ноги пухнут. У нее под глазами за ночь такие мешки натекают, что она едва веки разлепить может…

— Эвона! Только кликни клич! По нашему делу — больна, в тираж выходит, а по-ихнему — золотой клад. Люськина работа не одному Петербургу известна.