12 шедевров эротики

— В отель я не боюсь… Только не в «Феникс»… мне стыдно…

— В «Золотом олене» можно… Вы уж, Матвей Ильич, будьте добренький — оборудуйте это, а я — к его превосходительству…

— Очень рад.

Как скоро Марья Ивановна оказалась на новоселье, в коридоре гостиницы появился неизвестного звания и полупочтенной наружности господин. Он много шутил с прислугой, по-видимому, давно и отлично его знавшей, очень интересовался электрическим освещением, внимательно и подробно, раз по десяти, изучал железнодорожные расписания на стенах, театральные афиши и торговые рекламы и ни на минуту не выпускал из поля зрения дверь в номер Марьи Лусьевой.

* * *— Я прямо и откровенно говорю вам, генерал: не в службу, а в дружбу!

— Уважаемая Софья Игнатьевна, вы знаете, что я всегда заранее готов сделать для вас все, что от меня зависит. Но дело, о котором вы просите, принадлежит к разряду тех, что либо гаснут сами собою, без всяких просьб, либо должны гореть, и уже никакие просьбы потушить их не в состоянии. Ваша несчастная кузина…

— Племянница, — поправила губернатора Софья Игнатьевна Леневская, видная дама в седых кудрях, с острыми и внимательными голубыми глазами.

 — Двоюродная племянница. Она дочь бедной Зины Лусьевой, а матери — моя и Зины — были родные сестры. Между нами говоря, выходя за этого Лусьева, Зина сделала глупейший мезальянс. И вот — результаты!

— Так вот-с, — виноват, — племянница ваша натворила и наговорила самых безумных и фантастических глупостей. Да-да-да-да-да! Хорошо-с! То есть очень скверно-с! Наш милейший Тигрий Львович был настолько остроумен, что не оформил дела сразу. Его следовало бы хорошенько распечь за упущение, но — победителей не судят, а после ваших откровений вчера и сегодня он, разумеется, оказывается нечаянным победителем… Скажите, пожалуйста: как давно это сделалось с нею?

— Уже лет пять.

Она стала заговариваться после ужасной смерти своего отца: он погиб под трамваем. А потом подоспела неудачная любовная история… ее жених оказался большим негодяем… Ложный шаг… понимаете? Она… вы, Порфирий Сергеевич, конечно, поймете, как мне тяжело входить в подробности: ведь, хотя и дальняя, Маша мне все-таки родственница…

— Да-да-да-да! Еще бы, еще бы!

— Фамильный позор!

— Кому приятно?

— Она… опасаясь последствий… приняла какие-то меры… очень неудачно… Ну после того уже совсем!.

.

— И часто на нее находит? Леневская опустила глаза.

— Каждый месяц.

— Ага!

Губернатор побарабанил пальцами по столу.

— Как же это, зная за ней такое, ваша курица-баронесса не доглядела ее, пустила шальную бегать по городу?

— Уж именно курица! — с добродушным и веселым гневом согласилась Леневская. — Именно курицей хохлатой прилетела она ко мне в усадьбу!..