12 шедевров эротики

Он приближался спокойным, изящным шагом, в чем-то смутно напоминая отца.

— Добрый день, Алина…

— Добрый день, Юлий…

— Вы видите, я аккуратен…

— Да.

— Я пришел за ответом, как мы условились…

— Хорошо… садитесь… вы торопливы… я ни о чем не хочу думать, Юлий…

— Это весна.

Он еще раз поцеловал ее руку, бросил панаму на каменный стол и сел. Алина покусывала длинную шелковистую травинку и щурила глаза. Ласточки ссорились между собою. Ветер чуть-чуть клонил цветущие, словно обсыпанные снегом, деревья. Свежий, тонкий весенний аромат зелени черемухи и самой земли волновал и расслаблял их обоих.

— Как вы грустны, Алина… Любовь стоит вам дорого…

— Возможно…

— Вы знаете… сегодня утром я получил письмо от моей жены.

— Да?

— Христина снова спрашивает о вас, интересуется только вами, жалуется, грозит… О грязная жаба. Жаба… Я не хочу иначе называть ее.

И он разразился грубыми насмешками. Ах, довольно с него кривлянья Христины, ее сцен, ссор, истерики, скупости… Она еще смеет чувствовать к нему отвращение и запирать свою спальню… Она, эта падаль… эта развращенная, разъяренная самка… Да его самого тошнит при одном звуке ее голоса и шагов.

— Не становитесь вульгарным, Юлий… вас предостерегали от брака.

— Я помню, Я никого не виню… но семейная моя жизнь невыносима… Единственное утешение это то, что Христина панически боится моего отца… Он укрощает ее только взглядом, иначе она бы заела меня… Конечно, я не мог себе представить, что возненавижу Христину… оказывается, ненависть приходит так же внезапно, как и любовь…

Алина мысленно вернулась к Шемиоту. Теперь в имении все поет и благоухает.

— А что вам пишет отец, Юлий?

— Он ничего не пишет…

— Он давно был в городе?

— Недавно.

— Нет.

Солнечное пятно коснулось лиловой шелковой туфельки Алины и горело на золоте вышивки. Потом оно метнулось по ее белому муслиновому платью, задержалось на лиловой повязке, усыпанной золотыми мушками, у нее под грудью. И еще через минуту оно ласкало ее пепельные волосы и утомляло синие глаза.

Юлий сказал, овладевая рукою Алины:

— Недавно, гуляя по имению, я забрел на дачку… милую дачку среди ивняка… Ага, вы покраснели… тем лучше… во мне проснулись все дьяволы… Я вспоминал…

Алина смутилась, прошептав:

— Теперь это редко…

— Почему?

— О… У меня нет вины перед ним… Это парализует и его и мою волю…

— Значит, другие ласки?

— Нет… нет…

Ее возглас, полный тоски, принес ему некоторое удовлетворение.

— Вы тоже несчастны, Алина…

— Я нам не сказала.

— Не лгите, дорогая, ложь — это привилегия моей жены.

Он крепко перецеловал ее пальчики.

— Какой же ваш ответ, Алина?…

— Я еще не знаю…

— Это звучит согласием…

Очень бледная, она попробовала улыбнуться.