12 шедевров эротики

— Забудьте меня, Юлий… И простите меня, если можете…

Тогда он ушел.

Алина поднялась на локте, взяла флакон с фиалкой, смочила виски и снова легла. Она думала, закрыв глаза.

— Как слезы облегчают… я выплакала всю свою душу… я чувствую необыкновенный прилив сил… Завтра, послезавтра ко мне приедет Генрих… О, теперь я встречу его иначе… Я… грешница и прелюбодейка!.. Конечно, свою тайну я понесу одна, через всю жизнь… мой грех никогда не станет явным для Генриха… О, радость тайного преступления…

Она улыбнулась, смущаясь даже сама перед собою. «Теперь… когда Генрих захочет наказать меня… О, теперь это будет иначе… для меня… для меня…»

И она бросилась в море упоительных и сладострастных представлений, без протес га, без стыда, без колебания, нагая и восхищенная.

— Прежде всего и после всего будут розги… — она улыбнулась в темноте, смущаясь лаже сама с собой, Ей хотелось, чтобы на этот раз Шемиот продлил над ней мучительство. Разве она не заслужила этого? Пусть он скажет о наказании накануне… Она будет думать… несколько часов молчаливых терзаний… пусть он также велит ей самой нарезать розог… Она должна будет перед наказанием сама смочить их…

Пусть он наказывает ее среди вещей и предметов, которые она любила и которые были для нее живыми свидетелями каждого прожитого дня.

Пусть он наказывает ее перед раскрытыми книгами, в нарядном платье, при дневном свете, всегда бесстыдном… Ах, она кричит униженно и страстно… И, если бы кто-нибудь вошел и ту минуту… Христина… Юлий или Франуся… Ее сердце начало биться неровно и тяжело. Кровь бросилась в голову. Она не то грезила, не то бредила, не то засыпала, не то сходила с ума, И это было так же сладостно, как плыть по голубому озеру и смотреть на горы, залитые закатом. Ветер принес ей аромат цветущих деревьев и, содрогаясь от восторга перед жизнью, с криком любви, тоски и боли, она мысленно обратилась к Шемиоту.

«Я обманула тебя с твоим сыном. О, я ненавижу себя, ненавижу… Я достойна самого строгого наказания… Я буду благословлять его… Не забудь… не забудь… ты обещал исправить меня… Я жду… После розог (и от этого слова все ее тело содрогнулось), после розог я посмею вымолить у тебя прошения… Теперь я должна молчать… На этот раз я не сокращу наказания своими криками.

Нет, нет… Я положусь всецело на твою волю… Мой любимый… мой любимый… Я буду говорить тебе о своем грехе, покуда ты будешь сечь меня… О, ты справедлив, ты добр. Я падаю к твоим ногам и не хочу подняться. Будь строг ко мне. Я хочу плакать под твоими розгами. Будь строг ко мне»."

"Как только он разложит ее, она почувствует себя маленькой и ничтожной, рабой и ребенком, любовницей и сестрой. Как сладостно растопляться в чужой воле, испаряться подобно эфиру.