12 шедевров эротики

И единственным светлым оазисом среди этой пустыни страданий было сознание того, что ее Клео спасена, пристроена и находится сейчас в надежных руках.

Это давало силы Анне Игнатьевне ждать приближения рокового дня развязки.

XIX

Наконец день суда наступил.

Сидя на скамье подсудимых за традиционной решеткой, Клео Тишинская, введенная сюда раньше ее матери, смелыми, нимало не смущенными глазами оглядывала зал… Там, среди публики, она успела уже разглядеть знакомые лица… Вот эксцентричная шляпа Фани, кивающая ей своими широкими полями, а рядом с нею ее новый избранник, молодой студент, сменивший, по-видимому, надоевшего Грица.

Вот кое-кто из представителей золотой молодежи, обычных посетителей экстравагантной Кронниковой. Вон дядя и тетка Снежковы на месте, отведенном для свидетелей… А здесь, ближе всех к ней, на крайнем месте — ее муж, ее дорогой Миша, ободряющий ее издали ласковой улыбкой.

По-видимому, ее позор нимало не подействовал на его чувство.

— Чем я смогу тебе отплатить за все, Мишель? — в приливе горячей благодарности думала Клео.

Вдруг она вздрогнула. Мягким шелестом прошуршало рядом платье и кто-то с тихим возгласом «Клео!» опустился рядом с нею на скамью.

Но молодая Тишинская не взглянула даже на свою соседку. Она знала: это была ее мать. И опустила ресницы, чтобы не встречаться со взглядом Анны Игнатьевны.

Только яркая краска залила ее бледное лицо, да дрогнули невольно похолодевшие губы.

Судоговорение началось.

Глухою, ядом непримиримости насыщенною угрозою прозвучала речь прокурора.

— Несомненно, обе обвиняемые, и мать и дочь, преступницы, — долетало, как сквозь сон, до ушей Клео. — Орлова-мать — это типичная прожигательница жизни, женщина-хищница, каких много в наше время в столице.

Современная Мессалина, ловящая в свои сети молодежь. Жрица культа свободной любви, охотница за эротическими наслаждениями. Она опутывает своими сетями молодого представителя прекрасной дворянской семьи, ныне, к сожалению, отсутствующего свидетеля Максима Арнольда, она высасывает из него все соки и затем передает его дочери, утонченно развратной девочке. Достойной дочери своей достойной матери — скажу я! Затем, когда Арнольд уже достаточно обобран, они сообща берутся за другого молодого дворянина, сына богача Тишинского, и одновременно с этим обхаживанием новой жертвы учитывают фальшивый вексель. Господа судьи и присяжные заседатели…

«Что же это, Господи! Что за ужас такой! Откуда все это?» — проносилось одновременно с мучительным недоумением в головах обеих подсудимых, вдовы-матери и жены-девочки, которые с побледневшими лицами вслушивались в речь их обвинителя.

Но вот замерло под сводами суда последнее жестокое слово, и обвинителя сменил защитник.