12 шедевров эротики

Представляю себе эту домашнюю музыку…

Мы уговорили прийти и Сесиля, уверив его, что он встретит там Сашу Волан. Это его последнее увлечение… Конечно, он пришел. И, чтобы испытать его терпение, в ожидании Саши Волан мы продолжали игру. Я обожаю эти невинные игры!

— Если можно так выразиться! — заметил Макс де Лом.

— Вы всюду видите дурное! Что тут неприличного — сидеть на стуле с завязанными глазами, с заложенными назад руками? Нужно отгадывать, кто садится тебе на колени и целует тебя. Вот и все. Если ошибаешься, остаешься сидеть.

— Ну?"

"— Уговорили и Сесиля сесть, а когда ему завязали глаза, сделали знак юнцам: «Ни с места!» Мужчины доставили бы ему слишком много удовольствия… А сами мы начали его душить поцелуями, одна за другой.

Симона даже подвязала под нос кусочек пакли, чтобы было похоже на усы. Когда он случайно верно называл имя, мы кричали: «Нет! Нет!» и продолжали целовать… В шею, в губы… Под конец он совсем обалдел — тогда ему развязали глаза. И знаешь, что он имел нахальство нам сказать? «Девчонки, вы ничего не добились». Но Симона, которая сидела у него на коленях после меня, нашлась что ему ответить. Впрочем, стоило только посмотреть на его странные глаза и осунувшееся лицо… Точь-в-точь надувная свистулька, которая выпускает воздух и опадает со звуком «крак».

Затрещал звонок — конец антракта.

— Фу, как вы мне противны, — сказала Моника, — прощайте.

Моника уходила возмущенная. Что мог думать об этой дуре, да и о ней самой такой проницательный, побывавший на войне человек, как Макс де Лом, по профессии критик нравов и книг… Моника была уверена, что он смотрел и на нее с таким же презрением.

Как только за ней захлопнулась дверь, Мишель предупредительно поспешила расквитаться.

— Кривляка какая, подумаешь! Такие всегда хуже других. Выходит замуж!.. Так что — и я тоже!

— Вы позволите, милое дитя? — извинился Рансом, пробиравшийся к двери, выпятив живот. — До скорого свидания у Риньона.

— Это зависит от мамы…

Ангельскую улыбку сменил высунутый по адресу толстяка язык.

— Да, я поеду… Какое счастье, что вы согласились, — добавила она, кидая восторженный взгляд на своего кавалера, деликатно прижимавшего платок ко лбу. — Правда, здесь можно задохнуться.

Какой красивый платок. Покажите… — Она понюхала…

— Ого! — в платке была незаметная пуховка, которой она попудрила себе щеки и добавила, возвращая его: — Получайте, кокетка!

Но вдруг, переменив намерение, жестом, столь быстрым и резким, что он застыл от изумления, засунула платок в карман его брюк до глубины нужного ей места. Он невольно схватил ее за руку.

— Что с вами? — спросила она притворно-наивным тоном.

— Ничего, — пробормотал он и, поддавшись соблазну, сел опять рядом с ней.