12 шедевров эротики

— Кажется, под Джона Уайта подводят какой-то подкоп по поводу покупки патента Лербье?

— А Виньерэ?

— Он, конечно, в этом участвует… А вас бы позабавило войти в эту комбинацию?

— Разве вы меня считаете миллионером?

Она улыбнулась. Он совсем не так понял…

— Для друзей всегда найдется какая-нибудь доля…

Он ответил резко:"

"— Нет, я, как вы знаете, из одной миски с другими не хлебаю. Я не Лео!

Понетте, знакомой с хлыстом, эта резкость понравилась.

Макс де Лом зарабатывал на хлеб исключительно своим талантом. Вот в чем превосходство его над Лео. К тому же, если оба носили военный крест, то у Макса он по меньшей мере не был краденым… Перед ложей Лербье, когда он уже хотел отворить дверь, она удержала его за руку:

— Вы мне нравитесь.

Он принял это признание спокойно. Поощренный первым успехом в своем любопытстве к Мишель, он стал нечувствительным и к авансам мадам Бардино — очень соблазнительной любовницы. Было весьма заманчиво украсить заранее рогами д'Энтрайга. Не менее забавно подставить также ножку и приятелю Лео…

— А Меркер? — спросил он.

— Что Меркер?

— Исчез? Куда вы его девали?

— Он, кажется, меня покинул на этот вечер ради Елены Сюз или Жинетты Морен.

— И это для вас безразлично?

Она взглянула на него с покорной нежностью:

— Глупый… Это меня радует.

Он ответил движением ресниц. Соглашение было заключено.

Час спустя автомобиль Лербье остановился перед Риньоном. Несмотря на свое нежелание ехать, Моника должна была уступить настояниям родителей и особенно просьбе Мишель. Мадам Жакэ поставила условием участия ее дочери на даваемом Рансомом ужине присутствие там же и ее подруги. Сама она уже вышла из возраста таких развлечений… Мадам Лербье на обратном пути завезет Мишель, раз уж приняла на себя эту заботу.

Макс де Лом и мадам Бардино приехали вместе с Рансомом и Пломбино. Их двенадцатицилиндровые «вуазены» как раз отъезжали от подъезда, уступая место другим.

— Знаешь, — сказала Моника Мишель, — я только ради тебя сюда приехала.

Ей было неприятно даже по настоянию отца нарушить обещание, данное Люсьену. Но было так жалко его огорчать. И до сих пор еще звучал в ее ушах этот горький упрек. «Сделай это для меня. Нет? Ну, хорошо, поезжай спать… Твоему сердцу совершенно незнакомо чувство родственной привязанности».

Бедный отец… Неужели его денежные заботы так серьезны?

Мишель взяла подругу под руку:

— Ах, брось! Мы повеселимся… сейчас я буду танцевать.

Покачиваясь всем телом, она уже подпевала мотиву танго, обрывки которого доносились через стеклянную вертящуюся дверь.

Входя, Моника бросила недружелюбный взгляд на подъезжающие один за другим автомобили приглашенных.

Мужчины в цилиндрах, сдвинутых на затылок, нараспашку, с шелковыми кашне под меховыми воротниками.