12 шедевров эротики

Он сложил руки на коленях, как благонравный мальчик.

— У вас глупый вид, — сказала она.

Он ответил:

— Я играю роль, к которой вы сами меня только что обязали, и я из нее больше не выйду.

Она спросила:

— Почему?

— Потому что вы берете на себя управление всем домом и даже моей особой. Это, впрочем, подобает вам, как вдове.

Она удивилась:

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что в качестве опытной замужней женщины вы должны просветить меня, невежественного холостяка. Вот и все.

Она воскликнула:

— Это уж слишком!

Он ответил:

— И все же, это так.

Я ведь не знаю женщин, а вы, как вдова, знаете мужчин, — вот вы и займетесь моим воспитанием… сегодня вечером или даже сейчас, если хотите.

Она развеселилась.

— О, если вы полагаетесь в этом на меня!

Он произнес тоном ученика, отвечающего урок:

— Да, да, я полагаюсь на вас. Я надеюсь даже, что вы дадите мне серьезное образование… в двадцать уроков… десять по элементарным предметам… чтение и грамматика… десять высшего курса… по риторике… Ведь я ничего не знаю…

Это ей очень понравилось, и она вскричала:

— Ты глуп.

Он продолжал:

— Если ты говоришь мне «ты», я последую твоему примеру и скажу тебе, моя дорогая, что люблю тебя все больше и больше, что любовь моя усиливается с минуты на минуту и что путь до Руана кажется мне слишком долгим!

Он говорил теперь с актерскими интонациями, с забавными ужимками, смешившими молодую женщину, привыкшую к непринужденным манерам и шуткам литературной богемы.

Она поглядывала на него искоса, находя его поистине очаровательным, испытывая желание, похожее на то, которое является при виде спелого плода на дереве, но в то же время удерживаемая рассудком, советовавшим ей дождаться обеда и насладиться этим плодом в должное время.

Она сказала, немного покраснев от волновавших ее мыслей:

— Мой милый ученик, поверьте моему опыту, моему большому опыту. Поцелуи в вагоне ничего не стоят. Они только расстраивают желудок.

Покраснев еще больше, она прошептала:

— Не следует жать хлеб незрелым.

Он засмеялся, возбужденный намеками, которые чувствовались в словах, произносимых этим прелестным ротиком. Он перекрестился, шевеля губами, словно шептал молитву, и объявил:

— Отдаю себя под покровительство святого Антония, оберегающего от искушений.

Теперь я как бронзовый."

"Ночь мягко надвигалась, обволакивая широко расстилавшиеся справа поля прозрачным сумраком, похожим на легкую вуаль. Поезд шел вдоль Сены, и молодые люди стали смотреть на реку, тянувшуюся вдоль полотна словно широкая лента из полированного металла; красные блики на ней казались пятнами, упавшими с неба, окрашенного заходящим солнцем в огонь и пурпур.