12 шедевров эротики

Почти все скамьи были заняты дамами, производившими сильный шум шелестом платьев и громким шепотом. Они обмахивались веерами, как в театре, потому что в этом зеленом гроте стало уже жарко, как в бане. Какой-то шутник время от времени выкрикивал:

— Оршад! Лимонад! Пиво!

Г-жа Вальтер и ее дочери, наконец, добрались до своих мест, оставленных им в первом ряду. Дю Руа усадил их и прошептал, собираясь уходить:

— Я вынужден покинуть вас, — мужчины не имеют права занимать скамей.

Но г-жа Вальтер нерешительно возразила:"

"— Мне очень хочется, чтобы вы остались здесь.

Вы будете мне называть участников состязания. Если вы будете стоять здесь, у края этой скамейки, вы никого не стесните.

Она смотрела на него своими большими кроткими глазами и настаивала:

— Право, останьтесь с нами… господин… госнодин Милый друг… Вы нам нужны.

Он ответил:

— Я повинуюсь… С удовольствием повинуюсь, сударыня.

Со всех сторон слышалось:

— Очень забавно в этом подвале, очень мило…

Жоржу был хорошо знаком этот зал со сводами! Он вспомнил утро, которое провел здесь накануне дуэли в полном одиночестве, перед небольшим кружком белого картона, смотревшим на него из глубины второго подвала, точно огромный страшный глаз.

Раздался голос Жака Риваля, спускавшегося по лестнице:

— Сейчас начинаем, сударыни.

И шесть мужчин, сильно затянутых в сюртуки, чтобы лучше обрисовался их корпус, взошли на эстраду и сели на стулья, предназначенные для жюри.

Их имена тотчас облетели зал: генерал де Ренальди, председатель жюри, маленький человек с большими усами; художник Жозефен Руде, высокий, плешивый мужчина с длинной бородой; Маттео де Южар, Симон Рамонсель, Пьер де Карвен, три изящных молодых человека, и Гаспар Мерлерон, мэтр[43].

Два плаката висели по обеим сторонам маленького подвала. На правом было написано: «Господин Кревкер», на левом — «Господин Плюмо».

Это были два мэтра — два хороших второразрядных мэтра. Оба худощавые, с военной выправкой, с резкими движениями, они появились на эстраде. Автоматически отдав друг другу салют, они начали состязание, похожие в своих костюмах из полотна и замши на двух кукольных солдатиков, дерущихся для увеселения зрителей.

От времени до времени слышалось: «Тронул», — и шестеро судей с видом знатоков наклоняли голову.

Зрители не видели ничего, кроме двух живых марионеток, которые суетились, протягивая руки; они ничего не понимали, но были довольны. Эти два субъекта казались им, однако, не особенно изящными и довольно смешными. При виде их вспоминались деревянные борцы, продающиеся под Новый год на бульварах.

На смену первым двум фехтовальщикам явились господа Плантон и Карапен, два мэтра, штатский и военный. Плантон был очень низенький, Карапен — очень толстый.