12 шедевров эротики

Мы позволили себе каприз, никто о нем не знает, и теперь — кончено!

Она сказала:

— О, как ты груб! Как ты низок и бесчестен! Да, я не была молоденькой девушкой, но до тебя я никого не любила, никогда не изменяла…

Он прервал ее:

— Ты мне это уже повторяла двадцать раз. Я это знаю. Но у тебя было двое детей, значит, не я лишил тебя невинности.

Она отшатнулась.

— О Жорж, это подло!

И, схватившись обеими руками за грудь, она начала всхлипывать, готовясь разрыдаться.

Увидев, что начинаются слезы, он схватил с камина шляпу:

— А, ты собираешься плакать, — в таком случае до свиданья.

Ради этого-то зрелища ты и заставила меня прийти сюда?

Она сделала шаг, чтобы преградить ему дорогу, и, быстрым движением вынув из кармана носовой платок, порывисто вытерла глаза. Сделав над собой усилие, она заговорила более твердым голосом, прерывистым и дрожащим от сдерживаемой боли:

— Нет… я пришла для того, чтобы тебе сообщить новость… политическую новость… чтобы дать тебе возможность заработать пятьдесят тысяч франков… или даже больше… если ты захочешь.

Он спросил, внезапно смягчившись:

— Каким образом? Что ты хочешь сказать?

— Я случайно подслушала несколько слов из разговора моего мужа с Ларошем.

Впрочем, они не особенно скрывали это от меня. Но Вальтер советовал министру не посвящать тебя в тайну, боясь, что ты можешь ее разгласить.

Дю Руа положил шляпу на стул, он стал слушать с большим вниманием.

— Ну, так в чем же дело?

— Они собираются захватить Марокко!

— Пустяки! Я завтракал с Ларошем, который мне почти продиктовал проекты кабинета.

— Нет, мой дорогой, они тебя обманули, потому что боятся, как бы кто-нибудь не узнал об их комбинациях.

— Садись, — сказал Жорж.

И сел сам в кресло. Она придвинула низенькую скамеечку и уселась на нее у ног молодого человека. Затем она начала вкрадчивым голосом:

— Так как я всегда думаю о тебе, то я прислушиваюсь теперь ко всему, о чем вокруг меня шепчутся.

И она стала тихо рассказывать ему, как она догадалась, что с некоторого времени подготовляется какое-то дело помимо его, что им пользуются, но опасаются его соперничества.

Она сказала:

— Знаешь, когда любишь, становишься хитрой.

Наконец, вчера она все поняла. Это было крупное, очень крупное предприятие, подготовлявшееся втихомолку.

Теперь она, улыбаясь, радуясь своей ловкости, говорила с увлечением, говорила как жена финансиста, привыкшая наблюдать, как подготовляются биржевые спекуляции, колебания акций, повышения и понижения курса, в какие-нибудь два часа разоряющие тысячи мелких буржуа, мелких рантье, вложивших свои сбережения в предприятия, гарантированные именами почтенных, уважаемых политических и финансовых деятелей.

Она повторяла:

— О! Они затеяли крупное, очень крупное дело.