12 шедевров эротики

Тогда она стала его уговаривать, доказывать ему, что он, в сущности, занимает десять тысяч, веря ей на слово, и таким образом рискует, что лично она не даст ему ничего, так как платить за облигации будет банк Вальтера.

Кроме того она указала ему на то, что ведь именно он вел в «Vie Française» всю политическую кампанию, которая сделала возможным осуществление этого предприятия и что с его стороны будет очень глупо не извлечь из него выгоды.

Он все еще колебался, она прибавила:

— Ну, подумай, ведь фактически это Вальтер одолжит тебе эти десять тысяч, а ты оказал ему услуги, которые стоят гораздо больше.

— Ну, хорошо! Пусть будет так, — сказал он, — я буду твоим половинщиком. Если мы проиграем, я тебе уплачу десять тысяч франков.

Она была так рада, что вскочила, схватила обеими руками его голову и начала ее жадно целовать.

Сначала он не сопротивлялся, но, так как она, став смелее, начала душить его своими поцелуями, он подумал о том, что сейчас придет другая, и что если он уступит, то потеряет время и растратит в объятиях старухи ту страсть, которую лучше сохранить для молодой.

Он тихонько оттолкнул ее и сказал:

— Послушай, будь благоразумна.

Она посмотрела на него с отчаяньем:

— О Жорж! Мне уж больше нельзя даже поцеловать тебя.

Он ответил:

— Не сегодня. У меня болит голова, и от этого мне становится хуже.

Тогда она послушно села снова у его ног и спросила:

— Не придешь ли ты завтра к нам обедать? Какое удовольствие ты бы мне этим доставил!

Он колебался, но не решился отказать.

— Да, конечно.

— Благодарю тебя, мой милый.

Она медленно, равномерным, ласкающим движением терлась щекой о грудь молодого человека, и ее длинный черный волос запутался в жилете.

Она заметила это, и вдруг ей пришла в голову сумасбродная фантазия, одна из тех суеверных фантазий, которые часто заменяют женщинам разум. Она принялась тихонько обматывать этот волос вокруг пуговицы. Потом обмотала другой вокруг следующей, за ним третий, и так вокруг каждой пуговицы она обмотала по волосу.

Он встанет и вырвет их одним движением. Он причинит ей боль, — какое счастье! И он, сам того не зная, унесет с собою частицу ее существа, маленькую прядь волос, которой он никогда у нее не просил.

Это будет нить, которой она привяжет его к себе, таинственная, невидимая нить! Талисман, который она оставит на нем. И, помимо своей воли, он будет думать о ней, он увидит ее во сне, и завтра он будет любить ее немного больше.

Вдруг он сказал:

— Мне придется тебя оставить, потому что меня ждут в Палате к концу заседания. Сегодня я не могу не быть там.

Она вздохнула:

— Ах! так скоро!

Потом покорно добавила:

— Иди, мой милый, но завтра ты придешь обедать.