12 шедевров эротики

Они садились радом, гладя, как возрастает эта белизна, и шептали вполголоса ласки друг другу.

В другие дни они внимали молча лесному шелесту в чаще этого моря листвы, которое постепенно расширялось от земли к небу. И ничего для них не было лучшего, как чувствовать, что каждое мгновение все сильней и сильней поглощает их необъятная, мутная мгла. Она всегда первая напоминала ему о времени.

— Уже? — говорил он.

И жаловался, не желая покориться разлуке. Он схватывал себя с отчаяньем за голову обеими руками и умолял ее повременить. Или же заключал в объятия и, смеясь своим нехорошим смехом, кричал ей:

— Попробуй-ка уйти!

Она должна была просить его ее отпустить.

Говорила об отце, братьях, о необходимости быть осторожной. Он горячился, топал от злости ногами, ударял кулаком по дереву. И к этому примешивалась ревность.

— Ну, и что же твои братья? Значит, ты любишь больше своих братьев, чем меня? Ну, отвечай!

Она сердилась.

— Довольно с меня. Пусти!

Ее власть покоряла его и снова как бы принижала его. Его руки оставляли руку Жермены. Полные нежности и любви, они ласкали ее, не пытаясь обнимать. И он только грустно-грустно вздыхал, чтобы растрогать ее и не пробовал удерживать ее насильно.

Он провожал ее до лесной опушки. Порою ее охватывало смущение при мысли о возвращении домой, и это немного охлаждало их расставанье. Ревность овладевала им тогда. Он следил за ней издалека, видел, как она переходила двор своей спокойной походкой и исчезала в дверях. В эти дни он был спокоен за нее.

Глава 19

Однажды вечером она нашла двери закрытыми. Дрожь пробежала по ее телу. Она несколько раз обошла ферму, ища как бы войти. Тщетно. Во двор вели двое ворот.

Те, которые выходили в сад, растворялись на обе половины. Верхняя скобка могла быть не заперта на замок. Она взяла шест, попробовала приподнять скобу. Ворота не поддались. Маленькими частыми толчками плеча она попытала сдвинуть тяжелую балку. Тогда ей пришло в голову перелезть через забор, но все лестницы были сняты, и вдруг, чувствуя себя погибшей, она упала на землю с мрачным отчаяньем в душе.

Быть может, ее посещения стали известны.

Один из братьев мог сыграть с ней эту штуку, заперев все двери до ее прихода. Завтра все станут надоедать ей своими расспросами, если будет замечено, как она пробиралась в дом, и она уже слышала над собой раздававшийся, как колотушка, суровый голос Гюлотта.

Что могла бы она ответить?

Глухой непрерывный шум донесся до нее сквозь толщу стен: это пережевывали жвачку коровы.

Их тихое спокойствие возбудило в ней зависть. Она хотела бы быть, как эти коровы, лежавшие на соломенных подстилках хлева: животные ведь не имеют мыслей. Вдруг раздавшийся из комнаты фермера кашель заставил ее внезапно привскочить.