12 шедевров эротики

Эйо увидел, что его разгадали, и, покосившись в сторону коровницы, хитро подмигнул ей, проговорив:

— Я полагаю, ты права.

Он прибавил еще два су к тем, которые ей уже вручил.

— Спасибо вам, господин Эйо, спасибо, — повторила Кайотта, расплываясь в широкую улыбку.

Такая щедрость развязала ей язык, и она начала расхваливать превосходства черной коровы перед другими, пускаясь в обстоятельные подробности. Ей было бы тяжело, по правде сказать, расстаться с этой коровой, но она знала, что животное у господина Эйо «в хороших руках», и поэтому уж не так тяжело будет расставание.

Он рассеянно слушал ее, прикидывая заранее в уме цену коровы.

Он вошел в дом и постучал о приступочку концом своего зонта.

— Эй, фермер!

Гюлотт сидел в одной жилетке за письменным покатым, на манер конторки, столом. Внутри же по бокам углубления, где были кучи бумага, находилось пять ящиков для денег. С массивными очками на косу Гюлотт подводил итоги счетам за последний месяц. Вся его фигура терялась в глубине стола. Перед ним лежала раскрытая книга, исчерченная крупным неровным почерком, запачканная кляксами и захватанная грязными пальцами, а рядом с книгой были навалены стопочки монет.

Он закрыл свою конторку и направился к порогу.

— Не господин ли Эйо пожаловал — сказал он. — Несомненно, он. Чего же вы стоите в прихожей?

— Не беспокойтесь, — ответил тот. Я проездом. Дай, думаю, загляну, как поживает фермер. И вот завернул к вам ненароком.

Гюлотт настаивал:

— Вы, наверно, выпьете стакан пива. Закройте-ка зонтик.

— Нет, уж я как-нибудь в другой раз. Ведь я на своей одноколке. Теперь пора и домой. Гюлотт взял из его рук зонтик и поставил его на лестницу, чтобы стекла с него вода, говоря, что неучтиво так скоро уезжать и, раз он уж приехал, то побудет с ним немножко.

Эйо уступил.

— Немножко разве, так уж и быть, только ради вас. Не откажусь, пожалуй.

В передней он счистил с ног грязь, обвиняя погоду за то, что приходится марать пол и затем, заметив половик у дверей комнаты, принялся с усердием вытирать свои ноги.

Он вошел, наконец, и при виде Жермены, которая заканчивала уборку комнаты, осклабился улыбкой.

— И подумать, что когда-то я носил ее на руках, господин фермер. А теперь такая большая выросла. Чудеса!

Его восхищенье росло.

Он с интересом оглядывал ее со всех сторон.

— А руки-то какие, грудь одна чего стоит, глаза… Прямо настоящее божье созданье, залюбуешься просто. Эх, хе-хе… Наше бы время, да нашу бы молодость.

И прибавил тряхнув головой:

— То ли бы было. Я уж знаю, что бы тогда сделал. Ну, а теперь-то мы, как говорится, старые хрычи. Теперь очередь за нашими сыновьями.

— Ну, не скажите, — промолвил Гюлотт. — Раз у человека есть это… Он показал на сердце.

— Э, да что тут говорить, — закончил Эйо с гримасой.