12 шедевров эротики

Старуха напялила платок на самые глаза, ослепленные солнцем, и, раздвигая руками ветки, двинулась через кустарники…

Ищи-Свищи лежал в тени под дубом, он выглянул из листвы, подползая на животе, и, увидя ее, приподнялся. Среди моря зелени выделялся он, широкоплечий и гордый.

— Сын мой, — промолвила старуха, опускаясь на землю. — Я вся в поту и выбилась из сил. Господи, пощади мои старые кости.

Ищи-Свищи затопал ногами, нетерпеливый и мрачный.

— Ты ее видела? Ну?

Она кивнула ему утвердительно головой и, вдыхая воздух полной грудью, словно задыхаясь, повторяла:

— Ах, эта бедность! Стоит ли стараться для людей! Ох, ох, ох! И что за это получаешь? Ничего.

Он вытащил из кармана горсть монет.

— На вот тебе, мать моя, на водку.

Она сунула деньги в корзину, и язык ее развязался.

— Раз это так, — промолвила она, — можно и духу набраться. Да, конечно, я ее видела. Она не больна, бедная девочка, но ей от этого не лучше. Она выплакала все свои слезы, что не видится с своим дорогим милым! Просто жалость берет.

Лицо парня просияло.

— Что ты это сказала? Она плачет!"

"— Ей так тяжело приходится! Ведь ее отец бьет ее немилосердно.

На лице его выразилось умиление.

— Бедная, бедная моя!

Она рассказала ему о том, как рассердились ее братья, какой был учинен за ней надзор и как она грустит.

Возбужденный, с улыбкой на лице, с блестевшими глазами, он видел только ее, страдающую из-за любви к нему, и повторял:

— Да, да!..

Она подняла голову.

— Ну, да. Я ей и сказала все, что надо было сказать. Бедный милый твой, — сказала я ей, — худ и тощ, как волк в лесу.

— О, о!

— Его глаза совсем как колодцы!

— Хорошо сказано, старуха.

Ему только и остается отдать Богу душу.

— Хорошо сказано.

— Он с собой еще сделает что-нибудь!

— Это правда. Ты хорошо сказала. Пускай меня съедят лучше черви, чем жить без Жермены.

— Но ты подожди. Она кричала, как свинья напоследях. Она пришла бы, если бы могла, но ей нельзя. — «Кончены и встречи, и голубиные речи, — сказала она мне». — «Хорошо, — ответила я ей, — если это ненадолго, так не беда». — «Да, да, — сказала она, — жить мне без него все равно как не жить».

Он слушал ее, впиваясь в ее слова, как в счастье. Его грудь усиленно дышала. Он хотел кричать, петь, валяться по земле.

— Милая, дорогая моя, радость! — бормотал он.

И под палящим зноем полдня, казалось, грезил широко раскрытыми глазами.

— Прощай, сын мой, — сказала ему нищая старуха. — Пойду помолюсь Богу. Мой желудок сух, как черствый хлеб. Если ты не зверь, ты мне дашь еще немножко на водку.

Он опустошил свой карман и весело проговорил:

— Возьми вот все. Я и без этого богат.