12 шедевров эротики

Но скоро оставил бумагу и карандаш и с нетерпением в голосе проговорил:

— Я не могу… нет у меня настроения… Рука дрожит… Не знаю, что со мной… И с тобой что-то такое происходит… Ты не можешь усидеть на месте…

Наконец, он растянулся на кушетке у большого окна, из которого на большое расстояние видно было море. Рыболовные барки, убегая от грозы, возвращались в порт Трувиль. С рассеянным видом он следил за их движением и за серыми парусами…

Как верно сказал Жорж, я не могла усидеть на месте… я волновалась, стараясь придумать, чем занять его. Конечно, я ничего не придумала, и мое волнение не успокаивало больного…

— Зачем так нервничать?.

— А не хотели ли бы вы теперь быть на этих маленьких барках, там на море?.. — спросила я.

— Не говори для того только, чтобы говорить… Посиди около меня…

Как только я села около него, вид моря стал ему несносен, и он попросил спустить шторы.

— Погода сегодня меня приводит в отчаяние… Море какое-то страшное, я не хочу его. видеть… Все сегодня страшно. Я ничего не хочу видеть сегодня, ничего, кроме тебя.

Я его слегка стала бранить.

— Господин Жорж, вы неблагоразумны… Нехорошо… Если бы бабушка вошла и увидела вас в таком состоянии она заплакала бы!

Он поднялся немного на подушках.

Прежде всего зачем ты меня называешь «господин Жорж»? Ты ведь знаешь, что это мне не нравится.

— Но я не могу вас называть «господин Гастон»!

— Называй меня просто «Жорж»… злюка…

— Не сумею, никогда не сумею…

— Любопытно! — сказал он со вздохом. — Ты всегда хочешь быть бедной маленькой рабыней?"

"Затем он замолчал. И весь остальной день он нервничал или молчал, что его еще больше расстраивало.

После обеда разразилась наконец гроза. Поднялся сильный ветер, и море с шумом ударялось о берег… Жорж не хотел ложиться спать. Он чувствовал, что не может заснуть, а бессонные ночи так длинны и мучительны! Он разлегся на кушетке, а я села у маленького столика, на котором стояла лампа под абажуром и разливала мягкий, розовый свет вокруг нас. Мы не разговаривали. Глаза Жоржа блестели больше обыкновенного, но он казался спокойным, а розовый свет лампы оживлял его лицо и оттенял изящные формы его тела… Я занялась шитьем.

Вдруг он сказал мне:

— Оставь свою работу, Селестина, и иди ко мне…

Я всегда повиновалась его желаниям и капризам. Его порыв и дружеские излияния я приписывала чувству благодарности. Я повиновалась, как и всегда.

— Ближе ко мне… еще ближе, — сказал он. Затем:

— Дай мне теперь твою руку…

Без малейшего недоверия я ему дала свою руку, и он стал ее ласкать.

— Какая красивая у тебя рука! Какие красивые у тебя глаза! И какая ты вся красивая… вся… вся!..