12 шедевров эротики

Он часто мне говорил о моей доброте, но никогда он мне не говорил, что я красива — по крайней мере никогда не говорил с таким видом. От неожиданности, хотя в глубине души я была в восхищении от этих слов, произнесенных порывистым и страстным голосом, я инстинктивно отступила назад.

— Нет… нет… не уходи… Останься около меня… ближе… Ты не знаешь, как мне хорошо, когда ты близко около меня… как это меня ободряет… Ты видишь, я больше не нервничаю, не волнуюсь… я не болен… я доволен… я счастлив… очень… очень счастлив…

И, скромно обняв мою талию, он меня заставил сесть рядом с ним на кушетку и спросил:

— Разве тебе так плохо?

Я нисколько не успокоилась.

Глаза его еще больше заблестели… Голос стал дрожать… О! эта дрожь в голосе была мне знакома! Она появляется у мужчин, когда ими овладевает бурная страсть. Я сама волновалась, трусила… и голова немного кружилась у меня… Но я решила не поддаваться и защищать его против его самого. Наивным тоном я ответила:

— Да, господин Жорж, мне дурно… Дайте мне прийти в себя…

Его рука не оставляла моей талии.

— Нет… нет… я прошу тебя!.. Будь добрее…

И с какой-то бесконечно милой хитростью в голосе он прибавил:

— Ты так труслива… И чего ты боишься?

В то же время он приблизил свое лицо к моему, и я почувствовала его горячее дыхание… какой-то неприятный запах… какое-то дыхание смерти…

У меня сердце сжалось от боли, и я вскрикнула:

— Господин Жорж! Ах! Господин Жорж!.. Оставьте меня! Вы опять заболеете… Я вас умоляю, оставьте меня!

Я не решалась обороняться ввиду его слабости и хрупкости его тела. Я пыталась только со всеми предосторожностями отстранить его руку, которая робко и неловко старалась расстегнуть мой корсаж и ласкать мою грудь.

Я повторяла:

— Оставьте меня! Вы нехорошо делаете, господин Жорж… оставьте меня…

Усилие удержать меня утомило его, напряжение его рук скоро ослабело. В течение нескольких секунд он трудно дышал. Затем сухой кашель вырвался из его груди…

— Видите, господин Жорж, — сказала я ему с мягким, материнским упреком. — Вы хотите заболеть… вы ничего не хотите слушать, и опять сначала придется начинать… Вы хорошенько поправитесь, тогда… Будьте благоразумны, я вас прошу! И если бы вы были совсем милый, знаете, что бы вы сделали? Вы сейчас же легли бы спать.

Он убрал свою руку, которая обнимала меня, растянулся на кушетке и, когда я поправляла ему подушки, печально, со вздохом сказал:

— Да… это верно… Извини меня…

— Вам не нужно извиняться предо мной, господин Жорж, вам нужно быть спокойным.

— Да… да!.. — сказал он, глядя на пол, где прыгало светлое пятно от лампы.